Вопросы философии. 2000. №3 С. 29-42


Скачать 307.88 Kb.
НазваниеВопросы философии. 2000. №3 С. 29-42
страница1/3
Дата публикации27.03.2013
Размер307.88 Kb.
ТипДокументы
referatdb.ru > Философия > Документы
  1   2   3
http://galapsy.narod.ru/PsyNarrative/Brockmeier.htm
Брокмейер Й., Харре Р.
Нарратив: проблемы и обещания одной альтернативной парадигмы
// Вопросы философии. – 2000. – №3 – С. 29-42.



Й. Брокмейер, Р. Харре
НАРРАТИВ:
ПРОБЛЕМЫ И ОБЕЩАНИЯ ОДНОЙ АЛЬТЕРНАТИВНОЙ ПАРАДИГМЫ

За период времени немногим более чем одно десятилетие нарратив стал предметом большого числа новых исследований. Многие из исследователей полагают при этом, что речь идет не просто о новом эмпирическом объекте анализа – рассказах для детей, дискуссиях за обедом в различных социальных кругах, воспоминаниях о болезнях или путешествиях за границу, автобиографиях, обсуждениях научных проблем, – но и о новом теоретическом подходе, о новом жанре в философии науки. Все возрастающий интерес к изучению нарратива означает появление еще одной разновидности стремления к созданию «новой парадигмы» и дальнейшего усовершенствования постпозитивистского метода в философии науки. Это движение обещает, по всей видимости, нечто большее, чем создание новой лингвистической, семиотической иди культурологической модели. Фактически то, что уже получило в психологии и других гуманитарных науках название дискурсивного и нарративного поворота, должно рассматриваться как часть более значительных тектонических сдвигов в культурологической архитектуре знания, сопровождающих кризис модернисткой эпистемы. В большинстве гуманитарных дисциплин позитивистская философия, которая вела к серьезным искажениям в понимании науки, подверглась резкой критике, что открыло новые горизонты для интерпретативных исследований, фокусирующихся на социальных, дискурсивных и культурных формах, противостоящих бесплодным поискам законов человеческого поведения. Осознание этих изменений привлекло особое внимание к формам и жанрам нарратива. Вопрос о том, почему нарратив стал таким почти знаковым явлением нового стиля, является первым вопросом, который мы бы хотели бы обсудить в данной статье.

Проблема объяснения динамических образцов человеческого поведения представляется более близкой к своему разрешению через исследование нарратива, чем даже посредством таких хорошо известных подходов как использование функционально-ролевой модели. Мы рассмотрим некоторые из тех качеств нарратива, которые сделали его таким продуктивным подходом. Делая это, мы должны определить нарратив, отдифференцировав его от других типов дискурса, вырисовывающихся в лингвистических и литературных исследованиях, в социо- и психолингвистике, в развивающейся психологической нарратологии. Наша следующая задача будет состоять в идентификации некоторых теоретических трудностей, которые должны быть осознаны исследователями нарратива. Наконец, мы обрисуем одно из пониманий нарратива, цель которого – принять во внимание его специфическую дискурсивную включенность и таким образом учесть его открытый и текучий характер.

Отправной точкой нового интереса к нарративу в гуманитарных науках является, по-видимому, «открытие» в 1980-х гг. того, что повествовательная форма – и устная, и написанная – составляет фундаментальную психологическую, лингвистическую, культурологическую и философскую основу наших попыток прийти к соглашению с природой и условиями существования [см., напр.: 2, 30, 33, 34, 10, 11, 32, 5]. Именно такое интимное осознание создает возможности для понимания и создания смыслов, которые мы находим в наших формах жизни. Сверх того, в той мере, в какой это касается человеческих дел, с помощью нарратива мы осмысливаем и более широкие, более дифференцированные и более сложные контексты нашего опыта. В сущности именно понятие нарратива было обобщено и расширено и в то же время специфицировано в широком спектре вопросов, которые включают исследование способов, посредством которых мы организуем нашу память, намерения, жизненные истории, идеи нашей «самости» ими «персональной идентичности».
Сфера действия понятия «нарратив»
Так же, как и в случае с понятием дискурса, использования понятия «нарратив» стало довольно быстро весьма широким, несмотря даже на то, что оно появилось в контексте гуманитарных наук сравнительно недавно. Это расширение довольно удивительно, если учесть существование длительной традиции исследования нарратива в теории литературы и лингвистики. Вследствие такого расширения концептуальная и аналитическая сила этого понятия остается неясной. Для начала мы попытаемся определить более четко нашу точку зрения относительно этого понятия. Мы попробуем провести границу, пусть неопределенную, которая отдифференцировала нарратив от других от других дискурсивных образцов. Язык используется для самых разных целей. Чтобы проконтролировать нашу аналитическую задач, мы сфокусируемся на использовании языка для убеждения, что является фокусом «Риторики» Аристотеля.

Единицы дискурса. Лингвистическая организация различных типов дискурса уже была предметом многих исследований начиная от тех, которые концентрировались на фонологических аспектах и кончая теми, которые анализировали синтаксические, семантические, прагматические, логические и эстетические аспекты. Использовалось много разных способов вычленения единиц языка: анализировались смыслы слов, выражений, предложений, речевых актов, текстов и разговорных форм дискурса; изучалась логика наименований, предложений, метафор и лексических сетей. Однако ни одна из единиц, неявно предполагавшаяся во всех этих анализах, не смогла обеспечить возможность определить уровень структуры, на котором убеждающая сила дискурса могла бы быть увидена как хорошо обоснованная. Скорее, как показывают многочисленные исследования, само объяснение этих возможностей должно также ссылаться на нарратологические аспекты лингвистических и когнитивных аспектов убеждающего дискурса.

Виды нарратива. Что делает тот или иной дискурс историей? В качестве необходимых условий должны наличествовать действующие лица и сюжет, который эволюционирует во времени. Большое число разнообразных дискурсов удовлетворяют этим минимальным условиям. Виды нарратива удивительно разнообразны и многоцветны: фольклорные истории, эволюционные объяснения, басни, мифы, сказки, оправдания действий, мемориальные речи, объявления, извинения и т.д. Бесчисленны жанры и формы нарративных текстов. Вместе с тем все они имеют некоторые общие особенности независимо от того, сообщаются ли они в монологах или диалогах, в литературных или обычных историях, устных или письменных текстах. В своем общепринятом и обобщенном смысле нарратив – это имя некоторого ансамбля лингвистических и психологических структур, передаваемых культурно-исторически, ограниченных уровнем мастерства каждого индивида и смесью его или ее социально-коммуникативных способностей с лингвистическим мастерством (Брунер называет это протезными приспособлениями [12]). Не последнюю роль играют здесь такие личностные характеристики, как любознательность, страсть и иногда одержимость. Когда сообщается нечто о некотором жизненном событии – затруднительном положении, намерении, когда рассказывается сон или сообщается о болезни или состоянии страха, обычно это принимает форму нарратива. Сообщение оказывается представленным в форме истории, рассказанной в соответствии с определенными соглашениями.
Общее и частное. Хотя нарратив может очерчивать сугубо индивидуальные и ситуационно-специфические версии реальности, он используется в общепринятых лингвистических формах, таких как жанры, структуры сюжета, линии повествования, риторические тропы. Таким образом рассказываемая история, вовлеченные в нее рассказывающие и слушающие, и ситуация, в которой она рассказывается, оказываются связанными с базовой культурно-исторической структурой. Иными словами, наш локальный репертуар нарративных форм переплетается с более широким культурным набором дискурсивных порядков, которые определяют, кто какую историю рассказывает, где, когда и кому. Определяют ли эти пан-культурные формы общечеловеческую форму жизни? Положительный ответ на этот вопрос не кажется неестественным, однако нуждается в более широких компартивистских исследованиях. То, что действительно верно, так это то, что каждая культура, о которой мы знаем, была культурой, рассказывающей истории.
Родовые категории нарратива и дискурса
Здесь мы должны уточнить два главных понятия, которые мы используем в этой статье: «нарратив» и «дискурс». Дискурс является наиболее общей категорией лингвистического производства. Человеческие существа общаются посредством большого числа способов, включая вербальный. Как правило, вербальное общение происходит одновременно и независимо от других материальных и символических способов, и именно в этом смысле мы называем лингвистический продукт (как процесс, так и результат) дискурсом. Процессы говорения, писания, слушанья и т.д. всегда являются, как утверждал Витгенштейн [38], неустранимыми аспектами языковых игр, конкретных практик, прорастающих с помощью слов.

Таксономия дискурсивных форм. Мы рассматриваем нарратив как подвид дискурса, но как вид наивысшего уровня или классифицирующего понятия в таксономии нарративных форм более низкого уровня. Этим понятием охватываются различные понятия нарратива, некоторые из них являются частными случаями наиболее общей литературной категории «жанр». Но существует и такие дискурсы, которые охватывают большое число различных субкатегорий или жанров одновременно. Прекрасным примером является экологический язык, играющий центральную роль в «озеленении» всех типов общественной и частной жизни, свидетелями чего мы являемся в последние два десятилетия [9]. Подтипы дискурса, в которых «Зеленый язык» артикулируется, простираются от всех типов естественных до научных, моральных и литературных нарративов. Полномасштабное изучение их лингвистического и культурного базиса должно включать в себя коммуникативные типы деятельности, такие как беседа и другие символические формы личного взаимодействия (например, рассказывание старых и новых сказок, имеющих в качестве сюжетной линии какие-либо экологические истории, осуществляющиеся в местных контекстах); когнитивные виды деятельности, такие как аргументирование и рассуждение; экспрессивные типы деятельности, такие как пение и молитвы, а также создание и восприятие электронно опосредованных «текстов» (в лингвистическом и семиотическом смысле). Не все они являются нарративами.

Подвиды нарратива включают мифы, народные и волшебные сказки, правдивые и вымышленные истории и некоторые исторические, правовые, религиозные, философские и научные тексты. Каждый из этих подвидов может быть подвергнут дальнейшей дифференциации, поскольку, например, не все правовые тексты являются нарративами – некоторые анализируют правовые концепции, и было бы неестественным укладывать их в прокрустово ложе «рассказывания историй». Литературные нарративы, например, включают истории (беллетристику), охватывающие различные формы прозы, такие как роман. Имеется однако широкий спектр смешанных форм, поскольку нарративы представлены также в виде поэтических произведений, эпоса, драмы, музыки, фильма, балета и с определенными изменениями в визуальных искусствах. Каждый из этих видов в свою очередь включает подвиды. Роман предполагает такие жанры, как героический и рыцарский, приключенческий роман, детективные истории, записки путешественников и воспитательные романы, все они структурируются вокруг развивающегося во времени сюжета.

Воспитательный роман. Интересно наблюдать, как воспитательный роман уже стал важным жанром в экологических нарративах. Он служит, например, для обрисовки возможных экологических сценариев того развития, через которое, как ожидается, пройдет главное действующее лицо (человечество, Западная культура, цивилизация, дети третьего мира и т.д.). В наших исследованиях, касающихся «Зеленого языка», мы анализировали также в качестве подтипов нарратива такие виды дискурсов, как научные описания, которые, на первый взгляд, представляют и экземплифицируют различные формы дескриптивного логического рассуждения. Однако детальное изучение большого числа научных тексов, посвященных экологической проблематике, позволило обнаружить нарративные структуры, более похожие на структуры воспитательного романа, нежели на логически безупречное изложение гипотетико-дедуктивной мысли.

Другими способами научных текстов и речений, схваченных на том же уровне общности жанра, что и нарратив, могли бы быть составление списков, выражение некоторого формально верного вывода и т.д. Под «списком» как видовым понятием высокого уровня общности мы можем поместить в качестве частных случаев списки, составленные в соответствии с размерами перечисляемых сущностей, или их расположением на полках супермаркетов, или (что более важно для целей нашего изучения экологического дискурса) списки видов животных и растений, классифицированных согласно уровню опасности, которой они подвергаются. Такой список мог бы быть не только частью более широкой нарративной формы, но и сам заключать в себе или вызывать нарратив, типа драматического рассказа о вымирании того или иного вида как результата человеческой активности.

Имеется много других путей установления таксономии типа нарративных дискусов, некоторые из них приняты в литературных исследованиях, другие – в социо- или психолингвистике и в истории. Вслед за нарративным или текстуальным поворотом в истории [см., например: 4], были высказаны, например, предложения о проведении различий между типами, формами или жанрами исторического нарратива (или нарратива истории). Уайт [37] и Кронон [14], в частности, провели различие между хрониками и нарративами, между простыми списками событий и историческими дискурсами, реализующими повествовательную линию. Отличие нарративов от списков, хроник, перечислений и дедукций явилось как раз одним из тех способов классификации дискурсов, которые в нашем исследовании доказали свою полезность в убеждающих возможностях различных форм экологического дискурса.
Трудности определения
Несмотря на существование, казалось бы, хорошо упорядоченной классификации, которую мы обрисовали, имеется по крайней мере пять причин, по которым не так-то просто провести четкую границу вокруг смысла понятия нарратив.

Многообразные варианты. Во-первых, как мы видели, формы и стили нарратива являются очень разнообразными и многоцветными. Его культурная феноменология удивительно многообразна и носит открытый характер. Во-вторых, элементы или структуры нарратива присутствуют в большинстве других типов дискурса, таких как научный, правовой, исторический, религиозный и политический тексты.

Гибриды. Существуют специфические способы представления нарративов. У. Эко [16], сфокусировав внимание на нарратологически-семиотических аспектах, назвал соответствующую форму или способ презентации дискурсом в добавление к таким традиционным категориям как фабула и сюжет. Такие дифференциации дают возможность понять, что содержание повествования не существует как таковое, само по себе, а оказывается связанным различными способами со структурой, формой и целями его письменной или устной презентации. Это ведет к появлению интересных гибридов.

Чтобы продемонстрировать многообразие взаимоотношений между формой и содержанием в таких гибридах, давайте обратимся к отрывку из поэмы Мильтона «Люсидас». Этот отрывок хорошо показывает, что поэтический язык имеет специфические способы оформления и создания нарративных структур, используя для этого даже визуализацию.

В мильтоновском «Люсидасе» нумерологический центр поэмы (определяемый посредством счета строк), обозначен центральной длинной строкой – 102. Как показал Фаулер [19], отнюдь не является совпадением то, что срединная строка поэмы как целого относится также к наивысшей точке в топографии ландшафта рассказа. По аналогии со многими поэмами того времени, ввиду давно существующей иконографической традиции, поэма имеет в этой точке триумфальный и победный образ. Это «священная голова» Люсидаса. Автор поэмы сокрушается по поводу гибели Люсидаса, причиной которой послужил корабль, «построенный в затмение и наделенный проклятиями тьмы». Организация поэмы во второй части является даже в своем пространственном порядке зеркальным отражением ее организации в первой части. Первая строка второй половины поэмы вновь начинается словами «священная голова» Люсидаса, однако вместо дальнейшего подъема к своему зениту поэма приводится к своему надиру посредством смерти, принесенной фатальным членом («Она опустилась так низко твоя священная голова»).

В других многообразных формах поэма и другие произведения того же самого периода демонстрируют наличие симметрических относительно своих срединных точек элементов. Таким образом они добавляют некоторую суггестивную, визуальную и пространственную остроту поэтическому видению, некоторый «архитектурный фасад», как называет это Фаулер [19, P. 179]. Это смешение жанров нарратива, поэзии, визуального воображения и пространственной репрезентации особенно интересно еще и по другой причине. Оно иллюстрирует исторический, а следовательно, изменчивый характер того, что создает структуру нарратива. В современной нарративной поэзии повторение образцов и других формальных симметрических структур, которые обрисовывают визуальное, но статическое очертание содержания, вытесняется более динамичными образцами «рассказа». Именно эта отражающая последовательный ход событий, ориентированная на действие, диахроническая структура рассказа, кажется более подходящей для оформления тем и сюжетов развития, изменения и прогресса, которые становятся превалирующими в XIX и XX столетиях. Другими словами, не только нарратив опосредует, выражает и формирует культуру, но и культура в свою очередь определяет нарратив. Это обстоятельство делает еще более трудным определение нарратива как такового, взятого в изоляции от тех дискурсивных контекстов, в которые он оказывается помещенным благодаря различным культурным условиям.

Различие средств и планов, которые поэзия выбирала в процессе своего многовекового развития, внушает мысль, что традиционное допущение о том, что жанры представляют собой нечто вечное и неизменное, являясь некими естественными образцами, которым дискурс и в особенности нарратив должны соответствовать, следует подвергнуть сомнению. Существует аналогия между лингвистическими, и, в частности, литературными жанрами и биологическими образцами «сознания». Идея вечных жанров, уходящая своими корнями в философию Аристотеля, была поставлена под вопрос в XIX в., примерно в то же время, когда идея неизменности биологических видов была подвергнута сомнению. Было бы интересно проследить связь, которая, по-видимому, существует между дарвиновской естественной историей, исторической геологией и появлением исторической филологии и компаративных исследований в литературоведении.

Кто является носителем авторского голоса? Третья трудность связана с определением авторства нарративов. Как мы уже подчеркивали, истории не только случаются, но и рассказываются. Однако не всегда ясно, кто является рассказчиком, и где он находится. Иногда рассказчиком является та личность, которая оказывает влияние на аудиторию и испытывает в свою очередь воздействие аудитории и той ситуации, в которой нарратив имеет место. Иногда рассказ создается совместно или кооперативно, как показали, например, Мидлтон и Эдварде [28], исследуя феномен коллективных воспоминаний, а Нельсон [31] и Файвуш [18], исследуя диалогическое происхождение детских автобиографических историй. Для Бахтина каждая история и каждое слово являются «многоголосыми» (полифоническими); их смысл определяется многочисленными предшествующими контекстами, в которых они использовались. Бахтин называет это «диалогическим принципом» дискурса, внутренне присущую ему интериндивидуальность: каждое слово, предложение или повествование несет на себе следы всех тех субъектов, возможных и реальных, которые когда-либо использовали это слово, предложение или нарратив.

Как показали эти и другие подобные исследования, нарративы не могут рассматриваться как совершенно личностные или индивидуальные изобретения, как стал бы утверждать субъективист: они не являются и простой репрезентацией объективного описания вещей и событий, как хотел бы заставить нас думать позитивист. Истории рассказываются с определенных «позиций», они «случаются» в локальных моральных контекстах, в которых права и обязанности лиц как рассказчиков влияют на определение места нахождения авторского голоса [21]. Они должны быть услышаны как артикуляции специфических нарративов, рассказанных со специфической точки зрения и специфическими голосами. Значение такого перспективизма еще должно получить свою оценку.

Но как маркируются голоса? Каким образом они могут быть идентифицированы? Это трудные вопросы, потому что авторитарный характер представления нарративом своего видения реальность достигается часто за счет затемнения большой части этой самой реальности, например, запрета, игнорирования или подавления альтернативных или диссидентствующих голосов [14]. Степень, с которой важные общественные документы могут игнорировать альтернативные голоса посредством принятия единственной сюжетной линии истории, была вскрыта Хьюджесом [25] при исследовании исторических сюжетных линий, принятых в школьных и университетских текстах по всемирной истории. В этих текстах превалируют исключительно те нарративные формы, в которых акцент сделан на понятиях «развитие», «прогресс», «победа» и исключаются другие нарративные формы, такие как мифы (т.е. нарративы устных культур). В центре внимания оказались мифы индейского племени Навахо о происхождении людей. Главные сюжетные линии этих мифов базируются на представлениях об имевшем место «экологическом процессе», в котором граница между животном и человеком оказывается разрушенной. В соответствии с таким взглядом в этих мифах люди и животные образуют связный социальный и моральный порядок. В настоящее время, будучи «переформулированными» в соответствии с телеологическими сюжетными линиями «прогресса» и «развития цивилизации», присущими Западным нарративам, мифы Навахо потеряли все то, что делало их нарратологически и культурно специфическими.

Вездесущность повествовательных линий как организующих принципов дискурса. Имеется и четвертая причина, почему часто не так легко дать четкое определение нарратива. Это относится к еще одному аспекту его вездесущности. Поскольку мы с самого детства вросли в рассказывающий истории репертуар нашего языка и нашей культуры и используем его таким же привычным и спонтанным способом, как и язык вообще, нарратив стал «прозрачным». Подобно всем типам обычного дискурса он представлен универсально во всем, что мы говорим, делаем, думаем и воображаем. Даже наши сны в значительной степени организованы как нарративы. В результате его существование, воспринятое как само собой разумеющееся, начинает рассматриваться как естественно данный нам способ мышления и деятельности.
  1   2   3

Похожие рефераты:

Экзаменационные вопросы по философии на 2011/12 уч г
Сравнительный анализ философии, религии, искусства, науки. Взаимосвязь философии и медицины
Вопросы к зачету по философии на 2011/12 уч г
Сравнительный анализ философии, религии, искусства, науки. Взаимосвязь философии и медицины
Экзаменационные вопросы по философии на весенне-летний семестр 2010/11 уч г
Сравнительный анализ философии, религии, искусства, науки. Взаимосвязь философии и медицины
Анализировать вопросы возникновения и развития духовной культуры человечества
Целью курса является формирование у бакалавров компетенции в вопросах генезиса и развития основных разделов философии, в частности,...
Вопросы для подготовки к сдаче кандидатского экзамена по философии и методологии науки
Исторические формы взаимодействия философии и науки. Проблема научности философии
Вопросы к экзамену по философии для студентов гуманитарных факультетов...
Религиозно-мифологический характер древнеиндийской философии. Становление и основные школы древнеиндийской философии
Вопросы к экзамену по философии для студентов всех специальностей дневного и заочного отделения
Религиозно-мифологический характер древнеиндийской философии. Становление и основные школы древнеиндийской философии
Вопросы к экзамену по философии
Философия софистов и Сократа. Классический этап древнегреческой философии (Платон, Аристотель)
Экзаменационные вопросы по философии на 2011/12 уч г
Исторические типы мировоззрения. Сравнительный анализ философии, мифологии, религии, искусства
№1 Философия как феномен культуры
Выделить предмет философии, основной вопрос философии, вторую сторону основного вопроса философии, основные разделы философии

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза