А. Амальрик. Идеология в советском обществе


Скачать 155.62 Kb.
НазваниеА. Амальрик. Идеология в советском обществе
Дата публикации24.03.2013
Размер155.62 Kb.
ТипДокументы
referatdb.ru > Философия > Документы
А. Амальрик. ИДЕОЛОГИЯ В СОВЕТСКОМ ОБЩЕСТВЕ
Впервые полностью опубликовано в "Internationale Spectator" 22.10.1969, S-Gravenhage-Brussel (по-голландски), в декабре того же года книга вышла пер­вым изданием по-русски (Фонд имени Герцена, Амстердам), затем была опубли­кована — в сокращении — во многих журналах и газетах, а также вышла отдельны­ми изданиями на английском языке (в Англии, США и Канаде), немецком, фран­цузском, голландском, итальянском, шведском, датском, норвежском, португаль­ском, испанском, греческом, арабском, иврите, японском, грузинском, польском, украинском, венгерском, чешском, финском и китайском языках.
Определим идеологию как социально значимую систему идей, под­держиваемую той или иной общественной группой и служащую закреп­лению или изменению общественных отношений. Такое определение отвечает уровню точности, на котором написана статья.

Хотя можно говорить о дезидеологизации части общества и даже о дезидеологизированных обществах, все же трудно представить себе не только социальную группу, но даже отдельного человека, полностью ли­шенного хотя бы каких-то начатков идеологии, каких-то навыков "по­литизации" окружающего его мира и нахождения в нем своего места.

В эпоху политических кризисов появляется даже страшный тип "идеологического человека" — человека, как правило, весьма деятельно­го, но лишенного способности критического осмысления своих убежде­ний, которую дает культура, и способности к нравственным оценкам, которую дает вера в непреходящие ценности. Когда такой человек ста­новится адептом какой-либо идеологии, заменяющей ему культуру и религию, то идеология превращает его в конце концов в безжалостный автомат, а он ее в жесткий набор догм. Лучший пример такого "идеоло­гического человека" дали многие большевики.

Большевистская революция с последовавшей "пролетаризацией" общества "внизу" и "бюрократизацией" "вверху" постепенно породила своеобразное общество с "дезидеологизированной" массой и принуди­тельной идеологией — принятие которой было пропуском в "верхи"1. В сороковые-пятидесятые годы какое-то живое идеологическое движение возникало только на стыке дизидеологизированных масс и обрядовой идеологии верхов — в виде подпольных марксистских групп, стремящих­ся вернуть марксизму в России революционный, а не охранительный характер. Еще двадцать лет назад могло показаться, что в СССР невозможно появление других идеологий.

Однако это оказалось совершенно не так. За последнее десятилетие в советском обществе — сначала в довольно аморфной, а затем во все более определенной форме — начало складываться несколько идеологий, либо с марксизмом вовсе не связанных, либо довольно широко раздви­гающих его рамки. Очевидно, что возникновение этих идеологий — след­ствие развития и усложнения советского общества, в частности ослабления его идеологической нетерпимости и все растущей не­способности его официальной идеологии реагировать на изменения в "стране и мире". Конкретные формы новых для нашего общества идеологий начали складываться, насколько можно судить, как под влиянием русских добольшевистских традиций, так и под западным влиянием.

Поскольку официально разрешенной остается единственная идеоло­гия и единственная представляющая ее партия, остальные идеологии на­шли себе весьма малое число открытых сторонников и тем более не дош­ли до своего логического завершения в виде создания политических пар­тий.

Но тем более интересно начать их изучение уже в той, утробной, если можно так сказать, стадии. В полном смысле слова идеологическая борь­ба, борьба идей, борьба в умах и за умы всегда предшествует - иногда весьма значительно — собственно политической борьбе. Поэтому внима­тельное изучение зарождающихся идеологий если и не даст возможности точно предвидеть грядущую раскладку политических сил, то по крайней мере позволит определить некоторые альтернативы.

Эту внутреннюю неявную картину сильно искажает обязательное внешнее однообразие. В действительности идеологии, насчитываю­щие, как я сказал, мало открытых сторонников, могут иметь в об­ществе много сторонников тайных, или, так сказать, эвентуальных, тогда как среди кажущихся приверженцев господствующей идеоло­гии могут оказаться не только безразличные, но даже враждебные ей люди.

На первый взгляд бесспорное, положение официальной идеологии скорее проблематично. А. Д. Сахаров и А. И. Солженицын разошлись в оценке ее роли. Солженицын считает, что она все еще имеет решающее значение для определения государственной политики; Сахаров - что она служит только камуфляжем для прагматизма дезидеологизированных верхов. Мне же кажется, что она играет некую промежуточную роль -не будучи к тому же сама по существу единой идеологией. Хотя верны замечания о ее камуфляжном характере и сам я выше назвал ее "обря­довой", все же ее инерционная сила очень велика и нельзя сказать, что нет "наверху" людей, для которых она остается идеологией в подлинном смысле слова.

Первую попытку рассмотреть идеологии советского общества я сде­лал в 1969 году и неожиданно для себя составил занятную схему идеоло­гий, переходящих одна в другую и образующих замкнутый цикл — свое­го рода "колесо идеологий". Эту схему, к сожалению, я набросал только вчерне и недостаточно ясно объяснил, из-за чего она была не всеми пра­вильно понята. Теперь я вновь вернулся к ней, пересмотрел и развил и хотел бы представить как на суд тех, кто формирует эти идеологии, так и тех, кто их изучает2.

Настоящая статья - только комментарий к этой схеме. Схема по­строена так: возьмем три "идеологических уровня" - 1) суперидеоло­гии, или социальные философии, 2) собственно идеологии, или политиче­ские доктрины, 3) субидеологии, или идеологии-чувства, - и графически представим их в виде вложенных друг в друга обручей.

Социальную философию (суперидеологию), в рамках которой лич­ность склонна отождествлять себя прежде всего с самой собой, призна-

вая равным образом права других таких же автономных личностей, мы назовем либерализмом. Можно полагать, что к этой философии будут тяготеть наиболее независимые и уверенные в себе люди, а социально — лица свободных профессий и лица, заинтересованные в свободе частной инициативы.

Социальную философию (суперидеологию), в рамках которой лич­ность склонна прежде всего отождествлять себя с классом, к которому она принадлежит, а другие классы рассматривать как подлежащие унич­тожению, подчинению или ассимиляции, мы назовем марксизмом. Мож­но полагать, что к этой философии будут тяготеть представители прежде всего "угнетенных" классов, малоимущие, завистливые или озлоблен­ные лица, те, кому "нечего терять", а также интеллектуалы, стремящие­ся к разрушению изнутри традиционной культуры. В случае насильствен­ного захвата власти представителями этой идеологии она естественно становится идеологией аппаратчиков, не уверенных в своей власти и в собственной значимости вне власти и потому озлобленных и агрессивных.

Наконец, социальную философию (суперидеологию), в рамках кото­рой личность склонна прежде всего отождествлять себя со своей нацией, рассматривая другие нации как нейтральные или враждебные чужеродные образования, мы назовем национализмом. Это, с одной стороны, филосо­фия традиционных обществ, тесно связанных с землей, и потому привле­кающая людей с романтическим мышлением. С другой стороны, как можно полагать, к ней будут тяготеть прежде всего представители "угне­тенных" наций, наций, страдающих от сознания своей неполноценности в сравнении с другими, исторически более удачливыми.

Эти суперидеологии не отделены одна от другой непроходимыми преградами, но в какой-то степени даже переходят одна в другую. На схе­ме они образуют внешнюю окружность.

Среднюю окружность образуют собственно идеологии — не носящие уже столь универсального характера и имеющие специфически советскую окраску. Хотя одна отличается подчас довольно резко от другой, можно найти связующие идеи между "соседними" идеологиями; основные свя­зующие идеи показаны на схеме. Названия идеологиям дал я, их предста­вители могут с такими названиями не согласиться. Как я уже сказал, эти идеологии никак организационно не оформлены3 и подчас весьма расплывчаты, в каждой из них — иногда с постепенными переходами — можно наметить "правое" и "левое" крыло, через которые она и связы­вается с "соседними" идеологиями.

Начнем рассмотрение идеологий с "неосталинского марксизма". Это — марксизм, протянутый сквозь игольное ушко ленинской теории захвата власти и сталинской практики ее удержания, а затем просеен-ный сквозь прагматическое сито наследниками Сталина. Социальная группа, поддерживающая эту идеологию, — партгосаппаратчики, в первую очередь центра. Ее наиболее репрезентативной фигурой кажется М. Суслов.

Следующая идеология, если идти по часовой стрелке, — "неосталинс­кий национализм". Это своеобразный национал-большевизм — "под зна­менем марксизма", с одной стороны, и "пусть осеняет вас знамя Суворова", с другой, — тянущийся в сторону все большего русского национа­лизма с осовремененными старомосковскими идеями сильной "отечес­кой" власти. Его социальная опора — также партгосаппаратчики, быть может в большей степени провинциальные. С "неосталинским марксиз­мом" как с другой разновидностью официальной идеологии его связы­вает общая идея консервативного бюрократизма. Бюрократизм принято считать не идеей, а формой практики, но тут именно бюрократизм, воз­веденный в ранг идеи. Ввиду стремления советских руководителей к деперсонализации трудно сказать, кто из представителей "неосталинско­го национализма" наиболее видная фигура. Может быть, В. Гришин.

Следующая идеология, уже неофициальная, — "неославянофильство", ее также можно назвать "романтическим консерватизмом". Для нее ха­рактерна вера в исключительность России и в необходимость возвраще­ния к старым русским.домарксистским и вообще дозападным тради­циям, к православию. Она несет в себе зачатки "целостного мировоззре­ния" и едва ли будет терпима к другим идеологиям. Хотя она враждеб­на идеологиям официальным, ее правое крыло связывает с "неосталинс­ким национализмом" идея шовинизма. Но "неосталинскому национализ­му" совершенно чужды гуманистические черты, присущие "неославяно­фильству" — своего рода "национализму с человеческим лицом". Как националистическая идеология, оно может опираться на весьма широкую социальную опору — как на полуинтеллигенцию города и деревни, так и на более широкие массы. Поскольку понятия "нация" и "традиция" очень сильно связаны с языком, лучшие выразители этой идеологии — многие писатели, наиболее характерная фигура среди них, пожалуй, А. Солженицын.

Следующая — "социально-этническая идеология", по традиции ее еще можно назвать "народнической". Эта идеология пытается сформули­ровать идеи социальной справедливости, основываясь не на экономичес­ком детерминизме, а на неких нравственных постулатах4. С "неославя­нофильством" ее связывает общая идея русского мессианизма: вера в особую роль России и в то, что Россия дала или даст миру совершенные и уникальные формы человеческого общежития. Эта идеология тоже традиционна для России, она может привлечь значительные слои разочаро­вавшейся в марксизме, но популистски настроенной интеллигенции, а также отвечает, по-видимому, некоторым глубоким народным чувст­вам. Весьма характерными для ее правого крыла были взгляды И. Огурцова, но для левого характерна, во всяком случае сейчас, чисто этическая позиция.

Идея гуманизма, осознание ценности человеческой личности связы­вают левое крыло этой идеологии с "либерально-демократической идео­логией". Эта идеология, сложившаяся под влиянием западного либера­лизма, считает желательной постепенную трансформацию советской сис­темы в демократическое плюралистическое общество западного типа, с учетом сложившейся структуры собственности, но с действенным контролем общества над экономикой и с предоставлением значительной свобо­ды частной инициативе. Социальную опору этой идеологии составляет значительная часть "среднего класса" — понятие, только частично совпа­дающее с более привычным для России словом "интеллигенция", — все те, кто достаточно энергичен и образован, чтобы не только не потеряться в свободном обществе, но и добиться определенного успеха. Представи­телями этой идеологии можно считать А. Сахарова, ближе к левому кры­лу, и Ю. Орлова, ближе к правому.

Следующая идеология — "либеральный марксизм" — связана с "ли­берально-демократической идеологией" общей идеей правопорядка, т.е. установления и строгого соблюдения законов, гарантирующих, в частнос­ти, права человека. "Либеральный марксизм" — это идеология "социа­лизма с человеческим лицом" применительно к Советскому Союзу. Она предусматривает демократизацию и плюрализацию общества при сохранении марксизма как ведущей идеологии и компартии как веду­щей политической силы. Социальная опора этой идеологии — значитель­ная часть воспитанного на марксизме среднего класса, в том числе, как об этом можно судить по отрывочным данным, многие партийные функ­ционеры и менеджеры. Наиболее видный представитель правого крыла этой идеологии — П. Григоренко, левого — Р. Медведев5.

"Либеральный марксизм" соединяется с "неосталинским марксиз­мом" общей идеей построения социализма. Эта связь — нечто вроде узенькой трубочки между сообщающимися сосудами, по которой могут переливаться приверженцы этих идеологий в зависимости от развития со­бытий. Таким образом, колесо идеологий замыкается.

Перейдем теперь к субидеологиям, или идеологиям-чувствам, обра­зующим внутреннюю окружность схемы.

Начнем с "охранительной идеологии власти" как реально господст­вующей идеологии. Это более или менее идеологически оформленное чувство самосохранения. Как всякое чувство, связанное с комплексом неполноценности, оно, впрочем, весьма агрессивно. Оно эмоционально питает и идеологически питается прежде всего от "неосталинского марк­сизма" и "неосталинского национализма", но косвенно связано с "либе­ральным марксизмом" и "неославянофильством" как с возможными путями для отступления.

"Эгалитаризм и национализм масс" — это еще более чувство, чем идеология, и не в каких диссертациях или инструкциях своего выраже­ния не находит, хотя проследить за народными настроениями можно. Эту идеологию-чувство можно назвать "пассивно-взрывной", поскольку сквозь пассивное принятие действительности и желание просто "жить" она вдруг прорывается внезапными вспышками, чаще всего индиви­дуальными, но будет представлять большую угрозу для стабильности со­ветской системы, если вспышки станут групповыми. "Эгалитаризм и на­ционализм масс" прямо связан с "неославянофильством" и "социально-религиозной идеологией" и вместе с тем испытывает косвенное влияние "неосталинского национализма", который связывается с популярной идеей сильной власти, и "либерально-демократической идеологии", отве­чающей тяге народа к большей личной свободе и более высокому уров­ню жизни, пример которых дает Запад.

Наконец, "реформизм среднего класса" - это характерный для сред­него класса конформистский подход к действительности, "пока что надо жить, а постепенно все более или менее само собой станет лучше", с жела­нием избежать потрясений и каких-то резких скачков в ту или иную сто­рону. У "реформизма среднего класса" прямая идеологическая связь с "либерально-демократической идеологией" и с "либеральным марксиз­мом", а также косвенная с "неосталинским марксизмом", поскольку часть среднего класса — партийно-государственные функционеры, и с "социально-этической идеологией" как идеологией национальной и отве­чающей в какой-то степени нравственным потребностям среднего класса.

Заканчивая описание схемы, нужно сказать о своеобразных негатив­ных связях между субидеологиями. "Охранительную идеологию власти" и "эгалитаризм и национализм масс" сближает общая оппозиция к "ин­теллигенции" как к слою, чуждому народу и опасному для власти; эмоционально эта связь подкрепляется тем, что многие партгосаппаратчики - в прошлом крестьяне и дети крестьян. "Эгалитаризм и национа­лизм масс" и "реформизм среднего класса" сближает общая оппозиция к власти, от которой обе эти социальные группы "отчуждены". А "ре­формизм среднего класса" и "охранительную идеологию власти" сбли­жает общая оппозиция к массам, в которых и аппаратчики, и средний класс видят угрозу своим привилегиям.

Хочу еще раз подчеркнуть условность схемы, размытость выделен­ных мною идеологий и неопределенность социальной стратиграфии совет­ского общества, равно как и низкий уровень его "идеологизации", хотя "идеология" и упоминается на каждому шагу - своего рода диалектиче­ское единство противоположностей. Если считать молодежь, как это час­то делают, индикатором общественных настроений, то в целом она наиболее безразлична к идеологии как таковой. Вместе с тем эта дез-идеологизация кажется мне временным явлением, как бы "идеологиче­ской воздушной подушкой" между умирающей большевистской идеоло­гией и той, которая придет ей на смену. Не исключаю, что молодежь восьмидесятых годов будет крайне "идеологизирована".

Оговорюсь еще, что совершенно разную роль в обществе играют идеология, представленная облеченными властью аппаратчиками, и идео­логия, представленная несколькими диссидентами. Та же идеология в оп­позиции и та же идеология у власти - это во многом две разные идеоло­гии. То же можно сказать о некой идеологии в плюралистическом обществе и как будто той же самой в тоталитарном — они не идентичны.

Теперь, имея схему перед глазами, попробуем проиграть несколько вариантов советского "идеологического будущего". Для удобства обоз­начим идеологии, начиная с "неосталинского марксизма" по часовой стрелке, буквами А, Б, В, Г, Д, Е.

Будем отделять овец от козлищ, три против трех. С большой долей основания предположим, что в стабильном обществе повышаются шансы "срединных идеологий" (А,В,Д), т.е. идеологий, находящихся как бы посредине соответствующих суперидеологий, а в обществе кризисном — шансы "крайних идеологий" Б, Г, Е), т.е. идеологий, расположенных на стыках суперидеологий. Например, мы видели, что во время кризиса в ЧССР — стране с той же системой, что и в СССР, но с демократическим прошлым — в 1967—1968 годах идеологическое господство перешло от "неосталинского марксизма" (срединной идеологии) к "либеральному марксизму" (крайней идеологии). Если бы там положение стабилизиро­валось без вмешательства советских войск, я думаю, господствующей идеологией стала бы "либерально-демократическая". Стабилизация, дос­тигнутая советским вмешательством, восстановила господство "неоста­линского марксизма".

Пойдем далее. Разделим идеологии по принципу: плюралистические (Г, Д, Е) — тоталитарные (А, Б, В); чужеродно-западные (А, Е, Д) — доморощенно-восточные (Б, В, Г); этико-политические (В, Г, Д) —чис­то политические (Е, А, Б). Совершенно очевидно, что в СССР при всяко­го рода возможных и невозможных политических катаклизмах больше шансов на выживание и победу будет у тех, кто будет руководствоваться идеологиями тоталитарными, а не плюралистическими, доморощенно-восточными, а не чужеродно-западными и чисто политическими, а не этико-политическими, то есть обремененными всякого рода этическими соображениями, которые так любил великий Ленин.

Оказывается, что только одна идеология отвечает всем трем услови­ям — "неосталинский национализм" (Б). Поскольку это уже одна из властвующих идеологий — причем отвечающая подмеченному мною ра­нее условию "крайности", — то в кризисных ситуациях следует ожидать все более сильного крена власти в эту сторону.

И вместе с тем я думаю, что шансы "неосталинского национализма" не так уж высоки— а его полная победа могла бы означать начало развала страны. Дело в том, что как узко националистическая доктрина он мог бы опираться только на русское население страны, составляющее сейчас не более половины всего населения, и вызвал бы против себя крайне сильное раздражение всех других национальностей, включая их руководя­щие кадры6.

Но представим, что "неосталинский национализм" победил бы, при­няв, скорее всего, форму военной диктатуры. По мере стабилизации положения он стал бы мягчеть и дрейфовать в сторону "неославянофиль­ства", стабильной "срединной" идеологии.

Поскольку же региональный национализм делает все это малове­роятным, есть основание рассмотреть другой вариант кризисного сдвига власти — в сторону "либерального марксизма" как альтернативной "крайней идеологии".

Кризисная ситуация может быть вызвана прежде всего экономичес­кими трудностями — замедлением роста производительности труда, не­способностью сельского хозяйства производить для страны необходимое количество продуктов, ростом долгов Западу и снижением золото-ва­лютных резервов, невозможностью перестройки планирования и эконо­мического управления в рамках жесткой политической структуры, апа­тией трудящихся. Совершенно не исключено, что для разрешения этих трудностей более прагматичному и более терпимому следующему поко­лению власти идеи "либерального марксизма" смогут показаться, во вся­ком случае, меньшим злом, чем военная националистическая диктатура.

Трудно сказать, насколько далеко зайдет этот процесс, если даже он нач­нется поскольку этому московскому варианту "пражской весны бу­дет сильно не хватать исторических либеральных традиции, которые были в Чехословакии. Если же, однако, этот процесс увенчается успехом, то по мере стабилизации все более будет усиливать свое влияние либе­рально-демократическая" - срединная - идеология. Но все это только гипотезы.

1975-1976 гг.

1 Принудительность единой идеологии не только сделала массы безразличны­ми к ней, но и вызвала своеобразный эффект в "верхах".Типичный партаппаратчик, ведущий вполне реальную борьбу с другими аппаратчиками за продвижение и власть, но в рамках "единой идеологии", лишается понимания идеологии как поли­тической доктрины, выражающей интересы каких-либо борющихся социальных групп. Для него идеология — некий расплывчатый задник, в то время как на сцене идет борьба между конкретными личностями. В конце концов это порождает у него демонологическое видение мира: во всем происходящем — будь то в собствен­ной стране или в чужой — он видит не действие социальных сил, как это, кстати, следовало бы в свете исповедуемой им марксистской философии, а интриги разно­го рода коварных личностей. На эту "демонологию аппаратчиков" мне указал Э. И. Неизвестный.

2 Чьего суда я хотел бы, наоборот, избежать, так это тех, кто видит в уголов­ном суде лучший способ оценить любую не нравящуюся им идею. В 19/1) году та­кой суд уже рассматривал и оценил тремя годами моего заключения книгу Про­существует ли СССР до 1984 года?", где я пишу, в частности, о советских идеологи­ях (стр. 22-24 схема на стр. 49). Рассматривая взаимосвязь идеологии и их перс­пективы будем все время иметь в виду ту общую мысль, что рост или падение влияния идеологий связаны с расширением или сужением влияния тех социальных групп на которые та или иная идеология опирается. Допустим, однако, и то, что в •кризисных ситуациях социальная группа может отказаться - хотя бы частично - от старой идеологии.

3 Единственная легально существующая партия, КПСС, руководствуется по крайней мере двумя идеологиями.

4 Поскольку и "марксизм" и "популизм" говорят о "социальной справедли­вости" и о "социализме", есть возможность прямого перескока их последователей из одной идеологии в другую или же их тактического сближения — но все это быст­ро кончается разочарованием, так как по существу эти идеологии противостоят друг другу. Исторически марксизм вышел из либеральных экономических теорий, а народники в России — левые славянофилы.

5 "Правый" и "левый" употребляются в этой статье только в смысле избран­ного нами движения по часовой стрелке, глядн снаружи внутрь. В этом смысле можно сказать, что почти столетие марксизм шел в России влево — от либерально­го марксиста Струве к национал-сталинисту Гришину, но попал направо — от лево­го либерализма к правому национализму.

6 Решающую роль при этом может сыграть среднеазиатский национализм вви­ду интенсивного роста населения среднеазиатских республик.




Похожие рефераты:

1. понятие идеологии, зарождение и развитие
В классовом обществе идеология всегда носит классовый характер, отражая положение данного класса, классовые интересы
Идеология евразийского партнерства
Залесский, Б. Беларусь-Казахстан: идеология евразийского партнерства / Б. Залесский, Т. Дасаева // Идеология белорусского государства...
Тематика семинарских занятий идеология и ее общественное предназначение
Мифологические системы и религиозные вероучения как идеология традиционных обществ
Вопросы к зачету по дисциплине
...
Литература Тема: Идеология современного белорусского общества
Идеология и молодежь Беларуси: пособие / Л. С. Аверин [и др.]; Мн.: Изд-во Академии управления при Президенте Республики Беларусь,...
Вопросы к зачету по дисциплине «Основы идеологии белорусского государства»
Государственная идеология (идеология государства): функции, элементы, уровни, механизм
"Гендерная политика (лгбт) как идеология вырождения и симптом фундаментального...
Мировые элиты, неомарксизм и гендерная идеология. Беседа с послом Всемирного конгресса семей в ООН алексеем Комовым 3
1. Понятие идеологии. Идеология как инструмент власти и политических действий
Идеология государства специфический тип идеологии. Структура идеологии белорусского государства и её компоненты
Государственное учреждение образования «средняя общеобразовательная...
«идеология», «идеология белорусского государства», «демократия», «правовое государство», «социальное государство»
Тема: Основы идеологии белорусского государства
Идеология – это социально значимая, теоретически оформленная система идей, в которой отражаются интересы определенных слоев и которая...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза