Учебное пособие для студентов филологических специальностей высших учебных заведений Минск 2003


НазваниеУчебное пособие для студентов филологических специальностей высших учебных заведений Минск 2003
страница1/16
Дата публикации08.03.2013
Размер2.67 Mb.
ТипУчебное пособие
referatdb.ru > Философия > Учебное пособие
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16





АНДРЕЕВ А. Н.

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ:

ЛИЧНОСТЬ, ПРОИЗВЕДЕНИЕ, ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО

Часть 1

Учебное пособие для студентов филологических специальностей высших учебных заведений


Минск – 2003

ВВЕДЕНИЕ

Одной из самых актуальных на сегодняшний день, центральных проблем теории литературы является систематическая разработка теории художественного произведения.

Гениальная мысль о различении в художественном произведении содержательной и формальной сторон на века определила основную тенденцию в изучении проблем произведения. К содержанию традиционно относят все моменты, связанные с семантической стороной творчества (осмысление и оценка реальности). План выражения, феноменологический уровень относят к области формы. (Основа системы понятий о составе художественного произведения наиболее полно разработана в трудах Г. Н. Поспелова [60; 61; 62], который, в свою очередь, непосредственно опирался на эстетические идеи Гегеля [27].)

Вместе с тем эта же основополагающая мысль спровоцировала упрощенный подход к анализу произведений. С одной стороны, научный анализ содержания сплошь и рядом подменяется так называемой интерпретацией, т.е. произвольным фиксированием субъективных эстетических впечатлений, когда ценится не объективное познание закономерностей образования и функционирования художественного произведения, а оригинально выраженное собственное отношение к нему. Произведение служит отправной точкой для интерпретатора, который переосмысливает произведение в актуальном для него контексте. С другой стороны, вообще отрицается необходимость и возможность познания произведения со стороны его содержания. Произведение трактуется как некое сугубо эстетическое явление, не имеющее якобы никакого содержания, как чистый феномен стиля.

В значительной степени это происходит потому, что, наметив содержательный и формальный полюса (поэтический «мир идей», духовное содержание и способы его выражения), наука до сих пор не сумела преодолеть, «снять» эти противоречия, представить убедительную версию о «сосуществовании» противоречий. На протяжении всей истории литературоведческой мысли неизбежно актуализировались либо герменевтически ориентированные концепции (т. е. произведение истолковывалось в определенном социокультурном ключе; в нем отыскивали скрытый смысл, выявление которого требовало соответствующей методологии декодирования, дешифровки), либо эстетские, формалистические школы и теории, изучающие поэтику (т. е. не сам смысл произведений, а средства его передающие). Для одних произведение так или иначе было «феноменом идей», для других — «феноменом языка». Соответственно произведение рассматривалось преимущественно с позиций либо социологии литературы, либо исторической поэтики. К первым можно отнести «реальную критику» русских революционеров-демократов XIX в., культурно-историческую, духовно-историческую, психоаналитическую, ритуально-мифологическую школы, марксистское литературоведение, постструктурализм. Ко вторым — эстетические теории «искусства для искусства», «чистого искусства», русскую «формальную школу», структурализм, эстетические концепции, «обслуживающие» модернизм и постмодернизм.

Кардинальный же вопрос всей теории литературы — вопрос о взаимопредставленности содержания в форме и наоборот — не только не решался, но чаще всего и не ставился. Не отвергая принципиального подхода к художественному произведению как к идеологическому по своей природе образованию, имеющему специфический план содержания и план выражения, эстетики и литературоведы в последнее время все чаще культивируют идею многоуровневости эстетического объекта [25; 46; 31; 72].

При этом меняется представление о природе самой целостности произведения. Достижения в области общенаучной методологии — в частности, разработка таких понятий, как структура, система, целостность, — заставляют гуманитариев также идти от макро- к микроуровню, не забывая при этом об их интегрированности. Выработка диалектического мышления становится чрезвычайно актуальной для всех гуманитарных дисциплин. Очевидно, только на этом пути можно достичь глубинных знаний об объекте исследования, адекватно отразить его свойства.

Данная работа посвящена решению фундаментальной эстетической и литературоведческой проблемы: исследованию художественного произведения как формы общественного сознания и одновременно – как собственно эстетического объекта. Предметом аналитического рассмотрения является не текст (или отдельные его составляющие) и не «мир идей» произведения (имеющий соответствующий эстетический, религиозный, философский и другие аспекты), а именно художественное произведение — целостный объект, несущий, с одной стороны, идеальное духовное содержание, которое может существовать, с другой стороны, только в исключительно сложно организованной форме: художественном тексте.

Таким образом, автор ставит задачу следующим образом: не избегать социологизации или эстетизации литературы (и не подбирать одностороннюю аргументацию, субъективно отдавая предпочтение какой-либо одной концепции), а суметь обнаружить в избранном объекте указанные взаимоисключающие, но в то же время и взаимообусловливающие аспекты; исследовать «идейные» параметры как предпосылку эстетических свойств, а в «эстетике» произведения обнаружить социологический потенциал. Иными словами, задача видится в синтезе полярных точек зрения.

Разумеется, такая задача потребовала от автора прежде всего оригинальной методологии, которая давала бы возможность в принципиальном плане подступиться к научной проблеме подобного рода. Автономность и актуальность данного – методологического – аспекта теоретического литературоведения не вызывает сомнения [17; 72].

В настоящее время в области гуманитарных наук активно происходит та же «гибридизация» дисциплин, что несколькими десятилетиями ранее начала осуществляться в циклах наук естественных. На стыках наук возникают новые дисциплины. Самый яркий пример «синтетической» науки, появившейся в результате «слияния» философии, истории, искусствоведения, психологии и др. — культурология. Нечто подобное, на наш взгляд, происходит сегодня и в литературоведении. Дело, разумеется, не в моде как таковой и не в веяниях времени — словом, факторы внешние здесь не при чем. Дело в сути самой проблемы. Указанные процессы стыковки гуманитарных наук оказываются возможными и необходимыми потому, что отдельные подходы (как, например, социологически ориентированный марксистский или формалистически — структуралистский) исчерпали свои конструктивные, созидательные ресурсы (несмотря на то, что они, несомненно, имеют свои бесспорные научные достижения). На повестку дня встала проблема поиска новых путей в осмыслении литературного произведения как целостного объекта, не делящегося на «чистые» эстетику и психологию, религию и философию, нравственность и политику. Актуальную задачу можно сформулировать следующим образом: необходимо синтезировать новаторскую, универсальную методологию, позволяющую видеть и исследовать как отдельные грани целостного явления, так и совокупность всех моментов целого.

Автор ставил себе целью посильную разработку именно подобной методологической системы, а также демонстрацию ее уникальных возможностей.

^ 1. ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ

ГЛАВА 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ОСНОВНОЙ ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКОЙ ПРОБЛЕМЫ

Новаторский методологический подход к художественному произведению как к целостному феномену стал систематически разрабатываться относительно недавно (среди работ этого рода в числе первых следует назвать уже упомянутую монографию В.И. Тюпы [72]).Такой подход оказывается весьма и весьма продуктивным и все более авторитетным. Справедливости ради отметим, что первые шаги в этом направлении были сделаны русской филологической наукой еще в 1920-е годы (работы П. Н. Сакулина, А. П. Скафтымова, В. Б. Шкловского, В. В. Виноградова и др.). Однако в качестве научной теории высказанные учеными глубокие наблюдения так и не оформились.

Осознание, с одной стороны, того факта, что в исследуемом феномене в свернутом виде присутствуют все исторически пройденные стадии его становления, и несхоластическая, гибкая интерпретация моментов взаимоперехода содержания в форму (и наоборот), с другой стороны, — все это заставляет теоретиков литературы иначе отнестись к объекту научного анализа. Смысл нового методологического подхода к изучению целостных образований (таких, как личность, общество, художественное произведение, культура и т. д.) заключается в признании той данности, что целостность неразложима на элементы. Перед нами не система, состоящая из элементов, а именно целостность, в которой взаимосвязи между элементами принципиально иные. Каждый элемент целого, каждая «клеточка» сохраняют все свойства целого. Изучение «клеточки» – требует изучения целого; последнее же является многоклеточной, многоуровневой структурой.

В данной работе такой «клеточкой художественности» стали последовательно выделенные уровни художественного произведения, такие как метод, род, метажанр, жанр, а также все уровни стиля (ситуация, сюжет, композиция, деталь и т. д.). Подобный подход заставляет критически отнестись к существующим литературоведческим концепциям, по-новому интерпретировать, казалось бы, устоявшиеся категории.

Прежде всего, что следует подразумевать под художественным содержанием, которое может быть передано не иначе как посредством многоуровневой структуры?

Как представляется, основу любого художественного содержания составляют не просто идеи в чувственно воспринимаемой форме (иначе говоря – образ). Образ в конечном счете – тоже лишь способ передачи специфической информации. Вся эта информация фокусируется в образной концепции личности. Это понятие и стало центральным, опорным в предлагаемой теории литературно-художественного произведения. Именно посредством концепции личности художник воспроизводит свое видение мира, свою мировоззренческую систему.

Очевидно, что ключевые понятия теории произведения – целостность, концепция личности и другие – не являются собственно литературоведческими. Логика решения литературоведческих вопросов вынуждает обращаться к философии, психологии, культурологии. Поскольку автор убежден, что теория литературы на наших глазах превращается в философию литературы, то контакты на стыке наук видятся не только полезными, но и неизбежными, необходимыми.

Какими причинами вызвана активная философизация литературной теории?

Объектом исследования становится не литературно-художественное произведение, взятое само по себе, а взаимосвязи (отношения) всех звеньев эстетического процесса. В качестве основных составляющих этого процесса рассматриваются следующие блоки (каждый из которых является, в свою очередь, многоуровневой структурой): реальность (универсум) – личность автора – художественное произведение – личность воспринимающего – реальность.

Таким образом, представление о некой непостижимой сути художественного произведения, обладающего чуть ли не мистическими свойствами, оказывается всего лишь мифом, призванным завуалировать научную неэффективность литературоведческих методологий. На самом деле вся действительная сложность художественного произведения заключается не в нем самом, а в тех незримых, неявных, умозрительно фиксируемых отношениях, которыми произведение связано с выделенными ингредиентами универсума.

Перед исследователем, который именно так определяет предмет изучения, возникает ряд трудноразрешимых проблем. Что является реальностью по отношению к художественному произведению? Как реальность способна формировать личность, и почему она способна это делать? Что такое личность? Почему личность способна к эстетической деятельности, в чем заключаются особенности природы последней? Что такое, наконец, литературно-художественное произведение как феномен, способный вместить в себя впечатляющий объем самой разноплановой информации и обладающий, к тому же, эстетическими свойствами, красотой, стилевым совершенством? Не следует исключать из поля зрения и адресата всякого художественного творчества – воспринимающее сознание, функционирующее в соответствии со своими законами.

Очевидно, что объединены эти проблемы могут быть лишь в рамках концепции, которая по своим научным характеристикам выходит за пределы литературоведения. Потребность в такого рода концепциях трудно отвергать, однако сама такая концепция носит общеэстетический характер и, следовательно, резко возрастает опасность растворить специфически литературоведческий объект исследования в более общих эстетических закономерностях. Отсюда – следующий императив гуманитарных наук: все зависит от того, на каком из ключевых звеньев универсума делается акцент. Надо держать в уме «все» – но в определенном аспекте.

Эстетическая концепция – это крупномасштабный план видения проблемы, «с высоты птичьего полета», с целью ориентации в общекультурном и, далее, в литературном пространстве. Возможности этой крупномасштабной «карты» резко снижают свою эффективность и в конце концов исчерпывают свои ресурсы, когда объектом исследования становятся отношения элементов в «микромире»: в масштабах литературно-художественного целого. В связи с изменением объекта исследования появляется необходимость в ином методологическом инструментарии.

Видимо, пришло время пользоваться «разномасштабными» концепциями и не противопоставлять их, а совмещать по принципу дополнительности. Необходимо совмещенное, полихронное и многоплоскостное, видение произведения как момента эстетического движения (в самом широком плане), как момента определенной историко-литературной эпохи, как звена конкретного литературного процессса, как момента творчества писателя и т. д. Связей, отношений может возникать бесконечное множество. Целостная методология как раз и помогает понять сам принцип изменчивости, подвижности объекта исследования. Квалификация исследователя заключается в оправданном – по мере необходимости – смещении акцентов. Литературоведение остается таковым до тех пор, пока в центре его внимания оказывается литературно-художественное произведение – во всем многообразии его отношений. Смещение акцента способно изменить и границы предмета исследования, а значит – границы науки.

Итак, литературно-художественное произведение – вот что является специфическим объектом исследования, связывающим воедино все аспекты науки о литературе. Однако не будем забывать: в микроструктуре содержатся все фундаментальные характеристики макроструктуры. Применительно к литературному произведению это означает следующее. Само произведение (по природе своей эстетическое) является как бы синтезом полюсов: плана содержания (необходимой предпосылки эстетического) и плана выражения (собственно эстетической стороны). Обе составляющие произведения требуют достаточной детализации, позволяющей видеть особенности каждого аспекта. Что касается содержательного, семантического уровня произведения, то здесь прежде всего нас будет интересовать следующая группа вопросов: какие идеи и почему становятся объектом художественного внимания? Как «упаковывается», передается и воспринимается художественная информация? В чем заключается вечная актуальность искусства для личности?

Рассматривая эти вопросы, мы приходим к выводу: вся информация фокусируется в образно представленной концепции личности, которая, в свою очередь, может быть аналитически «разложена» и затем целостно воссоздана посредством стратегий художественной типизации: метода (в единстве двух его сторон), рода, метажанра и, отчасти, жанра.

Важно подчеркнуть, что все особенности так называемого художественного содержания логически вытекают из предложенной трактовки таких понятий, как реальность, личность, общественное сознание, сознание, психика и т. д. – категорий экстралитературных. Поэтому и в самом художественном произведении есть пласт внехудожественный, на фундаменте которого, тем не менее, строится вся художественность. Таким фундаментом и являются все перечисленные стратегии художественной типизации – и в первую очередь имеющий исключительное значение творческий (или художественный) метод.

Воспринимая художественный мир, мы имеем дело уже не с реальностью как таковой, а с претворенной, специфически отраженной реальностью — с моделью реальности, проще говоря. И такая идеальная модель требует, конечно, своего материального воплощения. Вот тут-то мы и переходим к плану выражения, к стилю, который – подчеркнем это – существует не сам по себе, по своим законам, автономным и обособленным, а в полной зависимости от идейно-смыслового, семантического уровня произведения.

В такой интерпретации стиль выступает тоже как многоуровневая система, способная стать адекватной любому содержанию, которое в принципе может быть эстетически выражено. Например, язык, естественный язык, на котором создаются произведения изящной словесности, является всего лишь одним из элементов стиля – пусть бесконечно важным, часто ключевым. Художественный язык не передает непосредственно информацию в «сжатом» виде потребителю, а фиксирует образы, в которых и закодирована (пирамидально-иерархически, т. е. как моноцентрическая структура) сложнейшая многоплановая информация. Схематически это можно выразить следующим образом. Обычная функция языка: язык (знаковая система) – информация. В художественном произведении: языковые знаки – образные знаки – иные знаковые системы – информация.

Как видим, даже отдельный уровень стиля не может быть адекватно воспринят, не будучи помещенным в своеобразную систему «методологических зеркал». Даже отдельный уровень, добавим, содержит в себе одну из сторон «генетического кода» целостной концепции личности.

Таким образом, литературоведение не перестает быть литературоведением, однако становится при этом иным литературоведением: генезис произведения не мешает, а помогает видеть и исследовать само произведение. Остается добавить, что подобный подход к эстетическим (а практически и к культурным) феноменам оказывается возможным благодаря методологии целостного анализа.

^ Создание такой методологии и одновременно обучение ей и является целью предлагаемого учебного пособия.

Что касается задач, которые необходимо решить для достижения поставленной цели, то перечень их был представлен непосредственно перед формулировкой цели. Обобщим.

Цель работы достигается путем последовательного решения ряда взаимосвязанных задач:

  • созданием адаптированной под замысел исследования теории личности как объекта и субъекта эстетической деятельности;

  • развитием теории художественной типизации в единстве основных ее стратегий: метода, рода, метажанра, жанра;

  • созданием теории духовно-эстетических категорий (основы художественного метода), образующих спектр, в котором взаимосвязаны и взаимообусловлены героический, сатирический, трагический, гуманистическо-идиллический, юмористический, драматический и иронический пафосы;

  • существенным уточнением концепции взаимообусловленности метода и стиля, а также метода и художественной системы (классицизма, романтизма, реализма, постмодернизма и др.);

  • разработкой теории художественной аксиологии;

  • разработкой некоторых «прикладных» аспектов функционирования художественного произведения в общественном сознании (в частности, концепции национального как фактора художественной ценности произведения, психологизма в литературе).

Предельно сжато проблематику исследования, осуществляемого в формате учебного пособия, можно сформулировать следующим образом: личность и культура: опыт целостного анализа.

Кратко охарактеризуем вышеназванные задачи, которые фокусируют в себе основные положения учебного пособия, имеющего, как видим, научно-методический характер (исследовательский и в то же время обучающий, теоретический – и прикладной).

Прежде чем говорить о личности в литературе, следует разобраться с тем, что представляет собой личность в жизни и в науке. Основу современных представлений о личности составили идеи, почерпнутые в трудах З. Фрейда, Э. Фромма, К. Юнга, В. Франкла и др. [77; 78; 80; 76; 87] Мы обозначили необходимый для данной работы объем таких понятий, как личность, характер, духовная деятельность человека, психика, сознание и т. д. Поскольку личность является целостным объектом, важно было определить взаимообусловленность в человеке психофизиологического и духовного начал, сознательного и бессознательного. Наконец, автору казалось необходимым прояснить и следующие вопросы, без решения которых просто бессмысленно ставить вопросы о личности в литературе: что является содержанием индивидуального сознания, какова его структура? При этом исходным обстоятельством послужило то, что индивидуальное сознание неразрывно связано с общественным сознанием, одно без другого просто не существует.

Именно в таком ключе понимаемая личность и является, с нашей точки зрения, субъектом и объектом эстетической деятельности. Художественное произведение в предлагаемой интерпретации – это творческий акт порождения концепции личности, воспроизводимой при помощи особых «стратегий художественной типизации» (В. И. Тюпа). Главные из них: метод (в единстве типологической и конкретно-исторической сторон), род, метажанр и, отчасти, жанр. Стиль – это уже изобразительно-выразительное воплощение избранных стратегий через сюжетно-композиционный уровень, деталь и, далее, через словесные уровни (интонационно-синтаксический, лексико-морфологический, фонетический, ритмический).

Таким образом, если предпосылки излагаемой концепции верны, мы можем приблизиться к научно-теоретическому постижению истины, образно выраженной А. А. Блоком в статье «Судьба Аполлона Григорьева»: «Душевный строй истинного поэта выражается во всем, вплоть до знаков препинания» [15, 30]. А это и есть цель нашей работы: доказательно продемонстрировать, как «феномен идей» становится «феноменом языка» – и наоборот. При этом в существенно обновленной трактовке таких понятий, как метод или критерий художественности и т. д., автор руководствовался стремлением сохранить все ценное, накопленное теоретической мыслью.

Новаторский подход в идеале должен распространяться на всю без исключения традиционную проблематику. В результате многие проблемы предстают в совершенно ином свете. Так, дихотомичность понятий содержания и формы утрачивает свой «абсолютный» характер. В многоуровневой структуре содержательность или формальность любого уровня становится относительной: все зависит от соотношения с выше- и нижестоящими уровнями.

Проблемы генезиса произведения и связанные с ними проблемы литературных традиций также переосмысливаются. Наследование концепции личности и стилевые заимствования невозможно ставить в один ряд. Следует разграничить сферы их влияния.

Меняется подход к историко-функциональному аспекту произведений. В частности, получает свое не только морально-психологическое, но и эстетическое объяснение феномен массовой литературы.

Появляется теоретическая основа для всесторонней постановки проблемы психологизма в литературе. В рамках излагаемой концепции становится понятной закономерность превращения этической, психологической структуры персонажа в эстетическую.

Сделана попытка проанализировать национальное как фактор художественности в литературе. При этом была поставлена задача уйти от описательного подхода к национальной специфике произведения и выявить глубинные основания этого содержательного уровня.

Новыми гранями поворачивается проблема критериев художественной ценности произведения. Объективности критериев видится в «потенциале художественности», который непосредственно связан с понятием «человеческого измерения».

Итак, в данной работе каждый уровень рассматривается не автономно, не обособленно, а как элемент, сквозь который просвечивают все остальные пласты содержания, вплоть до поэтического «первотолчка» – концепции личности и стоящего за ней миросозерцания. Невозможность локализации приемов и средств резко усложняет всю литературную картину, заставляет по-новому ставить и решать многие традиционные проблемы. Однако, судя по всему, это наиболее адекватный на сегодняшний день подход к художественному произведению как к целостности, как к способу «человеческого измерения».

Главная особенность, преимущество и оригинальность предлагаемого подхода заключается в том, что поиск решения кардинальных литературоведческих проблем происходит на путях философской эстетики. В сущности, речь идет о философии литературы, о методологии, в которой каждый уровень получает свое истинное значение в системе «человеческого измерения». Такая методология позволяет понять и объяснить, как любые внехудожественные факторы – мораль, политика, философия и т. д. – становятся эстетической тканью, плотью произведения.

^ Личный вклад автора учебного пособия в разработку данной методологии может быть сведен к следующим основным моментам.

Нам не принадлежит приоритет в постановке проблем целостного осмысления культурных феноменов. Здесь вообще сложно говорить о приоритете в общеметодологическом плане, так как подобное видение проблемы уходит корнями к истокам возникновения материалистической диалектики.

Что касается рассмотрения литературного произведения как единого целого, имеющего неразрывно связанные план содержания и план выражения, то, пожалуй, одним из первых от этом заговорил еще Аристотель. Вот соответствующее место из его сочинений, свидетельствующее о внимании именно к интересующей нас стороне дела: «Породили поэтическое искусство явным образом две причины, и обе естественные. <...> И вот, так как подражание свойственно нам по природе [не менее чем] гармония и ритм (а что метры – это частные случаи ритмов, видно всякому), то с самого начала одаренные люди, постепенно развивая [свои способности], породили из своих импровизаций (...) поэзию» [4, 648 – 649]. «Сказание бывает едино не тогда, как иные думают, когда оно сосредоточено вокруг одного лица (...). Он (Гомер – А. А.) сложил «Одиссею», равно как и «Илиаду», вокруг одного действия. Следовательно, подобно тому как в других подражательных искусствах единое подражание есть подражание одному предмету, так и сказание, будучи подражанием действию, должно быть [подражанием действию] единому и целому, а части событий должны быть так сложены, чтобы с перестановкой или изъятием одной из частей менялось бы и расстраивалось целое, ибо присутствие или отсутствие чего незаметно, не есть часть целого» [4, 645 – 655]. “К [области] мысли относится все, что должно быть достигнуто словом; части же этой задачи – доказывать и опровергать, возбуждать страсти (такие, как сострадание, страх, гнев и тому подобные), а также возвеличивать и умалять.

[События] должны быть явны и без поучения, а мысли [мысли, содержащиеся в] речи, должны представляться через говорящего и возникать по ходу его речи. В самом деле, в чем была ба задача говорящего, если бы и без его речей [все] представлялось бы как надо?» [4, 666].

По существу мы имеем дело с гениальной догадкой о том, что материальные знаки, образы наполнены идеальным художественным содержанием. Аристотель подметил художественное единство противоположностей, совмещение несовместимого, внутренне противоречивый симбиоз. Причем зафиксировал он это и на уровне личность – литература (имеется в виду концепция естественного происхождения поэзии, поэзии как подражания), и на уровне содержание – форма произведения (анализ составляющих художественного образа), что в полной мере будет востребовано современной теорией эстетической целостности.

С этого времени традиция трактовки художественного произведения как единого целого уже не прекращалась [1].

Однако первая постановка проблемы еще не является ее решением, да она и не могла претендовать на это, поскольку невыясненными оставались сам феномен содержания, природа его тяготения к определенным способам выражения, само понятие эстетического, его функции и т. д.

Следующим этапом осмысления ключевой для всей эстетики проблемы были работы великих немецких философов, и прежде всего Гегеля (анализ эстетической концепции Гегеля в интересующем нас аспекте дан в работе Г. Н. Поспелова [62]).

Проясняясь, однако, проблема одновременно углублялась и запутывалась, осложняясь, возможно, менее фундаментальными, но в чем-то очень точными концепциями, отмахнуться от которых в силу их «очевидной убедительности» для здравого смысла, для творческой практики было невозможно [84]. В этой связи приведем суждения В.Г. Белинского, в которых он точно сформулировал свое представление о сути проблемы: «В художественном произведении идея с формою должна быть органически слиянна, как душа с телом, так, что уничтожить форму значит уничтожить и идею, и наоборот... Единосущность идеи с формою так велика в искусстве, что ни ложная идея не может осуществиться в прекрасной форме, ни прекрасная форма быть выражением ложной идеи» [12, 316]. «Когда форма есть выражение содержания, она связана с ним так тесно, что отделить ее от содержания, значит уничтожить самое содержание; и наоборот: отделить содержание от формы, значит уничтожить форму» [13, 535].

Идея целостности литературного произведения и литературы на макро- и микроуровне была той основополагающей, творчески неисчерпаемой точкой отсчета, благодаря которой рождались все крупные западноевропейские и русские литературоведческие (следовательно, и методологические) школы: мифологическая, культурно-историческая, сравнительно-историческая, психологическая [57, 106 - 212]. Синтетическое единство литературы и мифа, литературы и социально-нравственных (или «общественно-политических» [57, 130]) условий жизни (внешней культурно-исторической «среды»), литературы и творческой индивидуальности (прежде всего – особенностей личной психологии художника) – в центре внимания ученых, которые разрабатывали методологию познания литературы, придавая все более и более научный характер такому познанию. «Произведение искусства не есть нечто обособленное, и поэтому предметом исследования является целое, которым оно объясняется и обуславливается» (выделено мной – А.А.) [57, 25] – такова, «исходная точка», можно сказать, всей литературоведческой науки ХIХ века при истолковании художественного произведения. Погружение литературы в исторически рассматриваемый культурно-социальный контекст (именно этот аспект целостности был в центре внимания) – огромная заслуга упомянутых школ перед наукой.

Вместе с тем характерный итог, конечный результат был таков: «Раскрыть причину перехода внеэстетических явлений в эстетические с помощью сравнительного метода Веселовский не смог» [57, 177]. И не только с помощью сравнительного метода, и не только Александр Веселовский, добавим мы; это резюме следует адресовать всем литературоведческим направлениям ХIХ века.

Итак, «содержание» и «форма» художественного произведения стали общепризнанными категориями, неотрицаемой данностью. Несмотря на это, вопрос об их взаимозависимости, взаимообусловленности оказалось решить не так-то просто. «Содержание» то и дело оказывалось чем-то самотождественным и непроницаемым, а форма оставалась вторичной, подчиненной – и тоже автономной. И все более и более эстетическая и литературная теории разделялись на две ветви: приверженцы чистой формы, чистого искусства находили все меньше точек соприкосновения с теми, для кого поэт был «больше, чем поэт».

С особой отчетливостью эта, казалось бы, академическая проблема обострилась в конце ХIХ – начале ХХ века, когда доведены были до логического предела, до абсолюта две противоборствующие тенденции. Афористически ясно и четко это отразилось в «дилемме» Ортега-и-Гассета: искусство начинается там, где «кончается» человек, или там, где человек «начинается»?

В эстетическом аспекте эту проблему можно было бы сформулировать следующим образом: в какой мере содержательный феномен является фактором художественного, стилевого совершенства?

Как видим, само по себе наличие биполярного образования, каким является художественное произведение, не могло быть самодостаточным условием для решения проблемы сущности или природы искусства. Центр проблемы произведения переместился в иную, ранее в полной мере не востребованную, неактуальную плоскость: единое целое, как выяснилось, можно было трактовать по-разному, вплоть до противоположных подходов. Главным стал характер отношений содержания и формы, выводимый из природы их взаимного тяготения. В фокусе «содержательно-формальных» дискуссий оказались сама возможность и способы совмещения макроуровневого (социального, нравственного и т. п. – так или иначе идеократического явления, феномена идей ) и микроуровневого (по функции формального) планов, внеэстетического и собственно эстетического.

Вот чем был обусловлен всплеск интереса к академическому литературоведению – всплеск, который был спровоцирован, конечно, не собственно формалистическими изысками, а их антропологической направленностью, гуманитарным подтекстом всех филологических штудий.

В одной из своих работ, относящихся к 1923 году («К вопросу о “формальном методе”»), В.М. Жирмунский писал: «Расширение научного кругозора в сторону формальных вопросов отчетливо наметилось за последнее десятилетие. Интерес к особому кругу вопросов, связанных с проблемой поэтического стиля в широком смысле слова, т. е. с одной стороны – с изучением языка как материала
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие рефераты:

Учебное пособие для студентов филологических специальностей высших учебных заведений Минск 2003
Базовых мифов о литературе, из которых складывается некое подобие истины, не слишком много. А вот мифологическим вариантам и комбинациям...
Н. А. Павленко // История письма : учебное пособие для студентов...
Супрун, А. Е. Введение в славянскую филологию : учебное пособие для студентов филологических факультетов университетов / А. Е. Супрун,...
Учебное пособие "Философия" для высших учебных заведений подготовлено...
Философия: Учебное пособие для высших учебных заведений (Издание 6-е, переработанное и дополненное). Ростов н/Д: "Феникс", 2003....
Пояснительная записка Общая цель обучения русскому языку студентов-иностранцев,...
Учебная программа составлена на основе Типовой учебной программы для иностранных студентов I-IV курсов филологических специальностей...
Учебное пособие написано в соответствии с действующей программой...
Рецензент: профессор кафедры физики имени А. М. Фабриканта Московского энергетического института (технического университета) В. А....
Учебное пособие написано в соответствии с действующей программой...
Рецензент: профессор кафедры физики имени А. М. Фабриканта Московского энергетического института (технического университета) В. А....
Учебное пособие для студентов высших учебных заведений Махачкала 2008
Книга предназначена для студентов, аспирантов, преподавателей высших учебных заведений, работников органов государственной власти...
И цель работы
Учебное пособие для студентов высших учебных заведений технических специальностей / И. М. Белый, С. И. Лобко, В. В. Тульев, В. К....
Учебное пособие Курс лекций Для студентов высших учебных заведений...
Учебное пособие предназначено для студентов вузов, но может быть полезно и тем, кто самостоятельно изучает экономическую теорию
Учебное пособие для студентов высших технических учебных заведений,...
Первое место – «Физика. Практикум: формулы и задачи». Учебное пособие для студентов высших технических учебных заведений, аспирантов...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза