Учебное пособие для студентов филологических специальностей высших учебных заведений Минск 2003


НазваниеУчебное пособие для студентов филологических специальностей высших учебных заведений Минск 2003
страница2/16
Дата публикации08.03.2013
Размер2.67 Mb.
ТипУчебное пособие
referatdb.ru > Философия > Учебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
словесного творчества, действительно объединяет в настоящее время огромное большинство молодых ученых, самостоятельно работающих в области науки о литературе, каковы бы ни были их разногласия в вопросах общефилософских, исторических, лингвистических, т.е. иными словами, как ни различны методы, применяемые ими к решению стоящей на очереди научной проблемы. В Германии о сходном переломе научных интересов свидетельствуют в первую очередь работы Вальцеля, Дибелиуса, Зейферта, Сарана, Шпитцера и др.» (выделено мной – А. А.) [43, 94]. Далее в статье этот отчетливый «методологический интерес» ученый называет «волей к методу» [43, 94].

В.М. Жирмунский и сам был не чужд «воли к методу», что и подтвердил своей работой «Задачи поэтики» [42]. В центре внимания исследователя – все те же проблемы взаимоотношений содержания и формы, «поэтической тематики» [42, 27] и «поэтического языка» [42, 28] (В.Б. Шкловский в этой связи говорил о делении на «материал» и «прием» [85] ).

Жирмунский тонко комментирует эти взаимоотношения, избегая, с одной стороны, вульгаризации «условного» разделения на содержание и форму (т. е., по сути, неразличения их специфики), с другой – «двусмысленности» «донаучного», как он выражается, «механического» их объединения, сохраняющего свойства и содержания, и формы в их неизменном качестве [42, 16 - 17]. «Рассматривая памятник литературы как произведение художественное, мы будем каждый элемент художественного целого расценивать с точки зрения его поэтической действенности: в пределах поэтики как науки о поэтическом искусстве не может быть двойственности между выражаемым и выражением, между фактами эстетическими и внеэстетическими. Это не значит, конечно, что к литературному памятнику нельзя подойти с другой точки зрения, кроме эстетической: вопрос об искусстве как о социальном факте или как о продукте душевной деятельности художника, изучение произведения искусства как явления религиозного, морального, познавательного остаются как возможности; задача методологии – указать пути осуществления и необходимые пределы применения подобных приемов изучения. Но бессознательное смешение переживаний поэта и идей его современников как содержания литературного произведения с приемами искусства как формой не должно иметь места в научной работе по вопросам поэтики» (выделено мной – А. А.) [42, 18]. Таким образом, ученый выступает за «органическое» (он, правда, не употребляет это слово) единство разных аспектов произведения.

Форма становится содержательной, содержание – формальным. Эта вполне диалектическая формула призвана помочь ответить на вопрос: что же должно быть объектом изучения литературоведа? Иначе говоря, что считать содержанием, обуславливающим форму (обуславливающимся формой)?

Присоединяясь к пониманию соотношения содержания и формы как отношений «материала» и «приема», Жирмунский уточняет, что «мотивы чистой мысли и даже волевые оценки и стремления также сопровождают собой поэтическое восприятие. Все стороны душевной жизни человека могут быть затронуты поэзией. Но не в этом, конечно, ее специфическая особенность.

Материалом поэзии являются не образы и не эмоции, а слово. Поэзия есть словесное искусство, история поэзии есть история словесности» [42, 22].

Итак, содержание понимается не как духовное содержание, а как «материал», отчужденный от человека и препарированный в «слово». Искусство, хотел этого автор или нет, отлучается от человека, изучение художественного произведения не превращается в изучение человека. Жирмунский очень тонко выделил и зафиксировал эстетическую специфику произведения, однако тут же абсолютизировал ее, сделав именно ее предметом исследования.

Жирмунский был избран нами в качестве теоретика формализма не случайно. Он занимал особое, далекое от крайностей радикализма положение среди вождей формальной школы. Тем интереснее его взгляды как претендующего на всеохватность теоретика, видящего сильные и слабые стороны альтернативной научной позиции.

Позволим себе процитировать Жирмунского «из вторых рук». Прежде чем придти к мысли «обособить развитие эстетического ряда и установить его внутреннюю закономерность, не зависящую от общих культурно-исторических условий» [67, 91], Жирмунский прорабатывал сам характер связи «ряда эстетического» с иными рядами: политическим, экономическим, моральным, религиозным, философским, научным. Он видел (точнее – чувствовал, ощущал) взаимозависимость «рядов». Вывод таков: «Мы думаем, однако, что не одностороння зависимость определяет собою связь этих отдельных, намечаемых нами единств, а одинаковое жизненное устремление, одна волна, которая несет с собою все указанные частные изменения в соответствующих ценностных рядах, органически связанных между собою в каком-то Всеединстве, одновременно сверхэстетическом, сверхморальном и т. д. Впрочем, здесь задачи поэтики переходят в трудную область метафизики и философии искусств. Исследователь конкретных исторических проблем вправе чуждаться этой области» [67, 91]. Жирмунский сознательно «чуждается» органики «Всеединства», не делая попыток подступиться к «трудной области» «философии искусств» и не ставя задачу выводить специфику эстетики из целостной природы сверхэстетической реальности.

Подобное размежевание «рядов» тем не менее стало существенным шагом вперед в понимании диалектической соотнесенности содержания и формы, обнаружило диалектические «ловушки», каких впоследствии выявится немало.

Параллельно с только что рассмотренным вызревало и формировалось иное представление о феномене целостности. Имеются в виду прежде всего новаторские идеи А. П. Скафтымова, а также академика П. Н. Сакулина, развивавшего некоторые фундаментальные мысли своих предшественников, в частности, Ф. И. Буслаева и А. А. Потебни [56, 11].

Сакулин, напротив, усматривал разгадку ускользавшей от однозначной определенности природы художественности именно во всеединстве, целостности, органичном синтезе (мысли академика Сакулина в какой-то мере разделяла и часть современной ему литературной критики [11]). Размежевание «формализма» и «социологизма», «структуры текста» и «души поэта» было, по мысли ученого, не окончательным разведением платформ (требующим от исследователя одного: четко придерживаться избранного направления), а только первоначальным условием, при котором начинается осмысленное движение в сторону их сближения, «неизбежный этап эволюции» [67, 95]. Именно в этой ситуации был востребован талант методолога, семасиолога Сакулина. «Разделение труда (т. е. специализация по «рядам» – А.А.) – вещь полезная, но лишь тогда, когда оно проводится рационально» [67, 93] – вот кредо академика, призывающего к «разделению» при одновременной противоходной тенденции к «синтезу».

Исходя из предполагающей посылки, согласно которой «литература, как и искусство вообще, есть социальное явление» [67, 97], ученый далее видит свою задачу в том, чтобы избежать внешнего эклектизма при совмещении «рядов», Принцип совмещения литературы и «нелитературы», выведение эстетической специфики вовсе не из автономной и себетождественной сферы, а из социума («художественная эмоция есть, в конце концов, эмоция общественная», – сочувственно цитирует он М. Гюйо [67, 97]) – вот что выдвигается на первый план в качестве научной проблемы.

В результате П. Н. Сакулин в своих основных работах по данной проблематике [60; 61] ставит вопрос следующим образом: хочешь понять литературу – изучай органично породившую ее психологическую, идеологическую, социологическую, философскую – словом, культурно-духовную почву, которая, в свою очередь, определяется материальными, базисными факторами; хочешь понять художественное произведение – изучай мировоззрение и психологию автора в контексте конкретного «культурного стиля», хочешь понять значение элемента художественного произведения («слог» писателя или композиционный прием) – изучай их в контексте всего произведения.

Идея иерархического спектра (или многоуровневости) форм общественного сознания недвусмысленно ощутима в его макро- и микрокультурных (применительно к произведению) построениях. Но из чего выводится сама идея содержательности структуры – упорядоченности, внутренней согласованности целого (будь то художественное произведение или культурное лицо эпохи)?

Вот характерное высказывание на этот счет: «Плюрализм ставит перед нами факт множественности причин. В нем есть нечто аморфное: коренное стремление нашего ума к синтезу остается без удовлетворения» [67, 100]. Поэтому ученый склоняется к монистическому принципу (понимаемому как синтетический) при подборе и объяснении фактов. Множественность причин следует выводить все же из единой «причины причин». Какой? Ответ на этот вопрос дает диалектический материализм (который, правда, Сакулин отождествляет с тем марксизмом, каким он был на этапе своего развития в 1920-е годы). «В настоящее время эта социологическая доктрина более, чем какая-либо другая, отвечает требованиям научного реализма и, по широте своего захвата, может служить надежной опорой для наших методологических построений» [67, 101].

Ученый не останавливается на самых общих положениях вроде связи литературы с жизнью личности, общества, народа. «Для нас, — пишет он, —существенное значение имеет все то, что непосредственно влияет на литературу, т. е. факторы неэкономического характера, вторичные по их первоначальному происхождению, но в данной области явлений ставшие уже первичными (причина и следствие могут меняться своими местами). Нам, естественно, ближе то, что ближе обусловливает литературу» [67, 103 - 104].

Что же «непосредственно» влияет на литературу, что «ближе» всего к ней? Ведь не будем же мы изучать экономику, политику или социальную структуру общества для того, чтобы непосредственно из них выводить художественные особенности произведений искусства.

«Ближе» всего к литературе, по мнению Сакулина, оказывается «культурная среда», «культурный стиль» среды [67, 104]. За этими и им подобными терминами (направление, состояние умов, строй души, культурный тип и др.) так или иначе скрывается то, что точнее всего обозначается как личность и тип ее духовной ориентации, складывающийся из психологических, идеологических, собственно интеллектуальных компонентов. Нащупано главное звено – духовное измерение личности, составляющее вместе с другим звеном, литературой, органическую культурную спайку, которая не позволяет изолировать звенья, делает неадекватным их автономное рассмотрение.

Литература обнаруживает свою социальную природу – в том смысле, что является способом духовной реализации личности – социального существа, «совокупности общественных отношений». Вместе с тем литература не может отказаться и от природы эстетической, поскольку искусство, будучи формой общественного сознания, есть форма сознания весьма специфическая. У литературы обнаруживается два лика, она оказывается двойной природы, амбивалентной. Органичное единство плана содержания и плана выражения стало означать не их взаимоотношения как тесно связанных, но различных субстанций, а стало подчеркивать, умозрительно вычленять разные аспекты одного, единого, целостного духовного образования.

При подобной постановке проблемы надо было не только не чуждаться чуть ли не мистического «всеединства» и «трудной», но бесполезной философии искусств, но именно прояснять вопросы общие, находящиеся в ведении философии искусств с тем, чтобы точнее изучить вопросы частные, вопросы поэтики, которая числилась по ведомству литературоведения.

Далее, следуя логике проблемы, очевидно, надо было структурировать «духовное хозяйство» личности и разъяснить не зависимость даже, а принцип и механизм «перетекания» одних рядов, смыслов в другие, внеэстетических (экстралитературных) в собственно эстетические (литературные). После этого можно было переходить к вопросам собственно поэтическим, постоянно держа в уме их амбивалентную, не исключительно поэтическую природу.

Сакулин действительно коснулся круга проблем, отраженных в формуле «личность и литература», в обозначенном контексте [67, 107 - 112, 120 - 129]. Однако в силу роковых обстоятельств идеи глубокого теоретика литературы и культуры, высказанные им в трех книгах, не были развернуты и не выявили всего заключенного в них конструктивного научного потенциала. Ученый просто не успел детализировать свою концепцию, поскольку его книги явились лишь частью грандиозного пятнадцатититомного замысла «Науки о литературе» [56, 8].

Таким образом, блестящая идея «всеединства», «синтетического построения истории литературы» наметила круг и контекст проблем, однако до создания целостной литературной теории дело не дошло. Сакулин оставил в наследство методологически глубокий, но тем не менее – эскиз, который обозначил тенденцию исследований. Отсутствие должной научной проработки многих ключевых понятий (прежде всего генезиса самого феномена целостности, а также связанного с ним феномена сознания) ни в коем случае не может быть истолковано как свидетельство научной недальновидности ученого. ХХ век прошел под знаком успеха «вершинной психологии», которая колоссально потрудилась над прояснением природы и «состава» духовности (сошлемся в этой связи на имена Фрейда, Фромма, Юнга, Франкла [77; 78; 80; 87; 176]). Разумеется, изменившиеся представления о законах «жизни духа» не могли не повлиять и на собственно литературную теорию. Намеченные и сформулированные П. Н. Сакулиным проблемы (во многом интуитивно угаданные) получили толчок к дальнейшему развитию.

Каково было дальнейшее развитие литературной теории и методологии?

«Синтетический» путь в гуманитарных науках, поборником которого в начале ХХ столетия выступили такие авторитетные умы, как В. Дильтей [35; 36], П. Н. Сакулин, Р. Унгер [74], если и был реализован в дальнейшем, то разве что отчасти и в весьма специфических модификациях. Во-первых, параллельно и одновременно с диалектико-материалистическим представлением о целостности формировалось и другое, метафизическое, эзотерическое представление. Современник Сакулина М. М. Бахтин разрабатывал иную версию взаимодействия, «диалога» сознаний, становящегося сутью, смысловой тканью литературно-художественных воплощений [7]. Не вдаваясь в подробности его, по существу, культурологической (а не собственно эстетической) концепции, отметим, что разговор переносится в иную плоскость. Творится, по замечанию С. С. Аверинцева, «инонаука» [9], предметом которой хотя и остаются «содержание и форма», однако берутся они в некой аксиоматической данности, в извечном и как бы само собой разумеющемся, естественном совместном бытии. Наличие содержания и формы не трансформировалось в эстетическую проблему. Принцип «диалога» (понятый Бахтиным весьма своеобразно), распространенный на сферу смыслов, не был распространен на взаимоотношения содержания и формы [9;10].

Во-вторых, марксистское литературоведение (в том виде, в каком оно развивалось в Советском Союзе) пошло, с одной стороны, по пути углубления и детализации как «поэтики», так и «идейного содержания» [21], а с другой – по пути упрощения и вульгаризации кардинальной проблемы науки о литературе: взаимопредставленности мира идей и феномена стиля. Иррационально воздвигнутый приоритет идеологизированных категорий (классовость, партийность, народность) делал любой разговор в предлагаемых координатах заведомо ненаучным. Выпячивание идейного содержания – классический недуг литературоведения – было возведено в ранг нормы.

Вместе с тем не будем упрощать картину. Уже само увязывание идеологии и поэтики – симптоматично. Целостность художественного произведения (пусть и в искаженном свете) не выпадала из поля зрения. И тут были свои нюансы. Коснемся тех из них, которые, на наш взгляд, способствовали продвижению в сторону адекватного осмысления проблемы.

В терминах «содержание и форма» продолжалось изучение «капризов» диалектики идей и стиля. Одним из самых ценных достижений в марксистском литературоведении представляется разработка понятия «творческий (или художественный) метод», наиболее полно и всесторонне осуществленная в трудах Г. Н. Поспелова и И. Ф. Волкова (к ним мы обратимся чуть ниже). Метод, при всей его идеологической подоплеке, оказался тем необходимым теоретическим звеном, которое «сблизило» духовное содержание с эстетической формой его существования, которое помогло структурировать само идейное содержание. Метод выступил как духовная основа эстетического, как духовно-эстетическая (амбивалентная) категория и в таком своем качестве не утратил научной значимости и актуальности по сей день.

Отметим ряд наиболее продуктивных версий целостности, выдвигавшихся в интересующем нас теоретическом русле. В 1958 году вышла монография И. И. Виноградова «Проблема содержания и формы литературного произведения» [23]. Подчеркнув, что вопрос о содержании и форме литературно-художественного произведения (т. е. так или иначе – вопрос о художественной целостности) «с довольно давних времен перестал быть предметом конкретного исследования» [23, 3] автор далее формулирует интересующий его аспект проблемы следующим образом: «Для решения вопроса о принципах анализа идейного содержания, как и вообще для решения проблемы формы и содержания в литературе, необходимо прежде всего, конкретно разобраться в характере взаимосвязей между всеми сторонами художественного произведения (выделено мной – А.А.), понять зависимости, которые существуют между ними. Только в этом случае можно выяснить
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие рефераты:

Учебное пособие для студентов филологических специальностей высших учебных заведений Минск 2003
Базовых мифов о литературе, из которых складывается некое подобие истины, не слишком много. А вот мифологическим вариантам и комбинациям...
Н. А. Павленко // История письма : учебное пособие для студентов...
Супрун, А. Е. Введение в славянскую филологию : учебное пособие для студентов филологических факультетов университетов / А. Е. Супрун,...
Учебное пособие "Философия" для высших учебных заведений подготовлено...
Философия: Учебное пособие для высших учебных заведений (Издание 6-е, переработанное и дополненное). Ростов н/Д: "Феникс", 2003....
Пояснительная записка Общая цель обучения русскому языку студентов-иностранцев,...
Учебная программа составлена на основе Типовой учебной программы для иностранных студентов I-IV курсов филологических специальностей...
Учебное пособие написано в соответствии с действующей программой...
Рецензент: профессор кафедры физики имени А. М. Фабриканта Московского энергетического института (технического университета) В. А....
Учебное пособие написано в соответствии с действующей программой...
Рецензент: профессор кафедры физики имени А. М. Фабриканта Московского энергетического института (технического университета) В. А....
Учебное пособие для студентов высших учебных заведений Махачкала 2008
Книга предназначена для студентов, аспирантов, преподавателей высших учебных заведений, работников органов государственной власти...
И цель работы
Учебное пособие для студентов высших учебных заведений технических специальностей / И. М. Белый, С. И. Лобко, В. В. Тульев, В. К....
Учебное пособие Курс лекций Для студентов высших учебных заведений...
Учебное пособие предназначено для студентов вузов, но может быть полезно и тем, кто самостоятельно изучает экономическую теорию
Учебное пособие для студентов высших технических учебных заведений,...
Первое место – «Физика. Практикум: формулы и задачи». Учебное пособие для студентов высших технических учебных заведений, аспирантов...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза