С. С. Яницкая жанр романса в лирике г. А. Хованского в жанровой сфере русской литературы порой складывалась ситуация, когда жанры, уже существовавшие де-факто, интенсивно развивались, не получая до поры необходимог


Скачать 164.46 Kb.
НазваниеС. С. Яницкая жанр романса в лирике г. А. Хованского в жанровой сфере русской литературы порой складывалась ситуация, когда жанры, уже существовавшие де-факто, интенсивно развивались, не получая до поры необходимог
Дата публикации05.10.2013
Размер164.46 Kb.
ТипДокументы
referatdb.ru > Литература > Документы
С. С. Яницкая
ЖАНР РОМАНСА В ЛИРИКЕ Г. А. ХОВАНСКОГО
В жанровой сфере русской литературы порой складывалась ситуация, когда жанры, уже существовавшие де-факто, интенсивно развивались, не получая до поры необходимого официального статуса. И прежде всего это касается жанров, которые «возникают не только как разновидности литературного творчества, но и как определенные явления <…> жизненного уклада, обихода, быта в самом широком смысле слова» [10, с. 62]. Так, становление романса в русской поэзии ХVIII в. длительное время происходило в отсутствие жанрового термина. В качестве вполне автономного и популярного новый песенный жанр европейского средневекового происхождения утвердился в России в 1790-е гг. вследствие активного обращения к нему сентименталистов. Тогда же вошло в употребление и его иноязычное обозначение. Живым интересом, который романс вызывал у сочинителей неодинакового творческого потенциала ― от крупных поэтов до «второстепенных авторов», не в последнюю очередь была обусловлена его актуализация на данном историко-литературном этапе. Между тем В.Г. Белинский в статье «Разделение поэзии на роды и виды» (1841) писал: «Жуковский познакомил нас своими поэтическими переводами и с этим родом лирической поэзии» [2, с. 336], ошибочно полагая, что жанр романса (а равно и термин) возник в русской лирике лишь в ХIХ в.

Одним из участников широкомасштабного процесса освоения романса русской словесностью стал Григорий Александрович Хованский ― стихотворец, наиболее заметный в кругу многочисленных последователей Н.М. Карамзина, И.И. Дмитриева, Ю.А. Нелединского-Мелецкого. Практиковавший в основном в области «легкой поэзии», он отдавал предпочтение песенной лирике. Характерно, что в состав изданного в 1796 г. И.И. Дмитриевым «Карманного песенника, или Собрания лучших светских и простонародных песен» ни одно из произведений Хованского не вошло (см.: [17, с. 143―149]). Впрочем, в «Собрание русских стихотворений, взятых из сочинений лучших стихотворцев российских и из многих русских журналов, изданное Василием Жуковским» (1810―1811), в «отделение» «Песни, романсы и баллады» части II было включено четыре песенных сочинения поэта-сентименталиста, одно из которых называлось «Романс» («Намедни, в рощице гуляя…») [19, с. 117―118]. В творчестве Хованского, до сих пор слабо изученном, едва ли не впервые термин «романс» получил постоянную литературную «прописку», что зачастую не учитывается или недооценивается исследователями жанра, однако принципиально важно при изучении его историко-литературной эволюции. В созданных Хованским произведениях с заглавием «Романс» (а таковых ― не менее десяти) отчетливо проступает жанрово-стилистический канон сентиментального романса.

Дошедшие до нас сведения о жизни и творчестве поэта довольно скудны (см.: [15, с. 536; 16, с. 374―375]). Известно, что Хованский, происходивший из древнего княжеского рода, получил блестящее домашнее образование, живя в Москве, затем обучался в Сухопутном Шляхетном кадетском корпусе ― среднем привилегированном военно-учебном заведении закрытого типа, где, помимо военных, преподавались гуманитарные дисциплины, в том числе иностранные языки, музыка и танцы, культивировалась любовь к поэзии и театру. Светское воспитание в этой «рыцарской академии» с ее особой атмосферой литературных интересов, ставшей в России очагом новой дворянской культуры, подчинялось салонно-аристократическим нормам французского образца. Одним из первых выдающихся выпускников Сухопутного Шляхетного кадетского корпуса был А.П. Сумароков, который не только открыл в России «сцену Мельпомены» (по выражению Н.М. Карамзина), задолго до Крылова определил структурно-стилистический облик русской басни, но и по праву может считаться основоположником жанра романса в русской литературе. По окончании корпуса Хованский, находясь на военной службе в Рязанском пехотном полку (в 1793 г. он стал майором), основательно погрузился в литературную жизнь и публиковал свои стихи в таких популярных периодических изданиях конца ХVIII в., как «Новые ежемесячные сочинения» (с 1788 г.), в журналах «Зритель» (в 1792 г.) и «Санкт-Петербургский Меркурий» (в 1793 г.), в «Приятном и полезном препровождении времени» (на протяжении 1795―1796 гг.), в альманахе «Аониды, или Собрание разных новых стихотворений» (в течение 1796 г.). Занимался он и переводами французских лириков, особенно Ж.-П.-К. Флориана (1755―1794), к песенно-романсным текстам которого охотно обращались Нелединский-Мелецкий, Дмитриев, В. Пушкин и др. поэты-сентименталисты (см.: [19]). Но своим непосредственным учителем Хованский считал Я.Б. Княжнина, с которым познакомился еще в детстве в период пребывания его в Москве (1773―1781). В лирической поэзии Княжнина в 1780-е гг. наметился поворот к сентиментальным «новым тонам».

В стихотворении «На смерть князя Г.А. Хованского. Декабря 1, 1796» Карамзин писал:

Ничем Хованский не был славен:

Он был... лишь доброй человек

В беседах дружеских забавен,

И прожил без злодеев век.

Писал стихи, но не пасквили;

Писал, но зависти не знал;

Его не многие хвалили:

Он всех охотно прославлял.

Богатства Крезов не имея,

Он добрым сердцем был богат;

Чем мог, делился не жалея;

Отдать последнее был рад

[9, с. 191―192].

Не обладая большим художественным дарованием, Хованский тем не менее зарекомендовал себя отнюдь не бесталанным песенным лириком. Его перу принадлежат несколько ставших популярными «песен в русском духе» или «русских песен», стилизованных под народные («Ах! луга, луга зелены!..», «Долго ль в свете одинокой мне скитаться, слезы лить…», «Я вечор в лугах гуляла, грусть хотела разогнать…» и др.), а также целый ряд романсов, с поэтикой фольклора не связанных. Он, как уже говорилось, одним из первых в России стал активно прилагать к своим стихотворениям непривычный пока еще термин.

Составитель изданной в советское время капитальной антологии песен и романсов русских поэтов ХVIII ― начала ХХ вв., предвосхитившей и стимулировавшей многочисленные современные публикации подобного рода, В.Е. Гусев в примечании ко вступительной статье сообщал, что «едва ли не впервые такое определение своим стихам дают Хованский («Аониды», кн. I, М., 1796, с. 185, 203) и Державин («Муза», 1796, ч. 3, с. 152)» [13, с. 14]. Сведения В.Е. Гусева об опубликованных в альманахе Карамзина двух «Романсах» Хованского подтверждаются справочником Н.П. Смирнова-Сокольского (см.: [18, с. 53]), однако указание исследователя нуждается в некотором уточнении.

Дело в том, что еще раньше, в 1792 г., в журнале «Зритель» появилось стихотворение А.И. Клушина «Романс» («Менальк мой без подружки…») [6, с. 59―61]. Затем в 1793 г. вышла книга Хованского «Мое праздное время, или Собрание некоторых мелких сочинений и переводов в стихах», где на 24-й странице помещено произведение «Ручей» с жанровым подзаголовком «романс». В 1795 г. увидел свет другой стихотворный сборник Хованского «Жертва музам, или Собрание разных сочинений, подражаний и переводов в стихах», вобравший в себя почти все стихотворения из предыдущего издания и новые, среди которых насчитывается восемь с названием «романс»: «В любви коль хочешь счастлив быть…» [5, с. 123―124]; «Едва лишь Солнышко долину освещает…» [5, с. 124]; «Нельзир питал любовь к Земире…» [5, с. 125―126]; «Ах! тщетно к небесам несчастные взывают!..» [5, с. 127―128]; «Не видели б мы ввек приятных ясных дней…» [5, с. 128―129]; «Я только занята овечками своими…» [5, с. 130]; «О ты! которую столь страстно я любил…» [5, с. 131]; «Тот, кто с милой быв в разлуке…» [5, с. 135―136].

Последний из перечисленных романсов опубликован с авторским примечанием «на голос у кого душевны силы», т.е. на мелодию хорошо знакомого публике романса Нелединского-Мелецкого, помещенного под № 60 в «Карманном песеннике» Дмитриева, который высоко ценил песенный дар Нелединского (см.: [17, с. 145, 148]). Тематические, лексико-стилистические и интонационно-ритмические черты этого романса угадываются в произведении Хованского. Ср.:
Тот, кто с милой быв в разлуке, У кого душевны силы

Исчисляет каждый час, Истощилися тоской,

Кто в своей смертельной муке Кто лишь в мрачности могилы

От прелестных страждет глаз, Чает обрести покой,

Тот хотя надеждой льстится На лице того проглянет

И конца несчастьям ждет; Луч надежды в первый раз

Чем могу я веселиться? В ту минуту, как настанет

Мне надежды даже нет! Для него последний час.

<…>

Друга я имел в Лизете, Душу что во мне питало,

Мог ли кто как я любить? Смерть не в силах то сразить;

Ах, счастливым в здешнем свете, Сердцу, что тебя вмещало,

Знать, никак не можно быть! Льзя ли не бессмертну быть?

<…>

Злая парка поразила Нет, нельзя тому быть мертву,

Божество души моей! Что дышало божеством.

Красоты не пощадила, От меня ты примешь жертву

Ни бесценных юных дней; И в сем мире, и в другом.

Но мы с ней соединимся, Тень моя всегда с тобою

Кто нас в силах разлучить? Неотступно будет жить,

Если мы души лишимся, Окружать тебя собою,

Можно ль хоть минуту жить? Вздох твой, взоры, мысль ловить,

[5, с. 135―136].

Насладиться, вникнув тайно

В прелести души твоей…

[12, с. 16].

Стихотворения двух поэтов посвящены несчастной любви, написаны напевными восьмистишиями четырехстопного хорея с перекрестной рифмовкой и отличаются возвышенностью эмоционального тона. Примечательно, что лирический субъект Хованского раскрывает нюансы «своей смертельной муки» как бы в ответ на излияния лирического субъекта Нелединского-Мелецкого. Как и для автора «У кого душевны силы…», для Хованского всегда «любовь ― душевна добродетель» [7, с. 123], поэтому смерть возлюбленной в восприятии его лирического субъекта равносильна потере души: «Если мы души лишимся, / Можно ль хоть минуту жить?». Лирический субъект Нелединского задается аналогичным по сути вопросом: «Сердцу, что тебя вмещало, / Льзя ли не бессмертну быть?». И отвечает категорическим «Нет, нельзя…». Разлуке с «милой» и тот, и другой противопоставляют «надежду» на соединение любящих за гробом. В обоих текстах провозглашается бессмертие любви, подчеркивается ее духовная, жертвенная природа. Отсюда ― использование поэтами соответствующей лексики и фразеологии: «божество души моей», «если мы души лишимся», «душевны силы», «душу что во мне питало», «нельзя тому быть мертвым, / что дышало божеством», «от меня ты примешь жертву / и в сем мире, и в другом», «прелести души твоей».

В альманахе «Аониды» (1796) среди произведений «некоторых молодых Авторов, которых зреющий талант достоин внимания» [1, с. IV], и в изданном Жуковским «Собрании русских стихотворений» (1810), был опубликован «Романс» («Намедни, в рощице гуляя…»). В это стихотворение Хованский, подобно Нелединскому-Мелецкому, ввел элемент ночного пейзажа. Ср.:
у Нелединского-Мелецкого: у Хованского:

В пределы дальни ты несешь, Луна свой вид изображала

О нежная луна! сиянье, В студеной зеркальной реке,

И мне в смущенно сердце льешь И тихи воды посребряла;

Надежды сладкое мечтанье! И соловей пел вдалеке;

Сей дар в лучах своих сошли

Теперь же к той, с кем я расстался, То громко пел, то тихо, нежно,

И мысли ей о том всели, То жалобно он тосковал.

Кто слезы лить по ней остался! Я, слушая певца прилежно,

[12, с. 31]. Сидел задумавшись, мечтал

[19, с. 117].

Стереотипные образы луны, соловья, сада (семантического эквивалента сентименталистской «рощицы») станут характерными свойствами поэтики жанра в ХIХ в.

В «Аонидах» был помещен и «Романс» Хованского («Лейтесь, слезы, вы ручьями!..»). Его начальные строфы сопоставимы с первой строфой карамзинской «Песни арфиста» из «Писем русского путешественника», датируемой 1790―1791 гг. Ср.:

Романс Песня арфиста

Лейтесь, слезы, вы ручьями! Я в бедности на свет родился

Дайте сердцу отдохнуть. И в бедности воспитан был;

Мне назначено судьбами Отца в младенчестве лишился

Ввек в несчастии тонуть. И в свете сиротою жил…

[9, с. 89].

Но почто вооружился

Ты, злой рок, против меня?

Ах! давно ль отца лишился?

Уж в земле и мать моя!
Нет родителей со мною,

Парка их пресекла дни.

Я остался сиротою;

Горести со мной одни!..

[1, с. 203].

Такая текстуальная перекличка любопытна не только сама по себе, но и в связи с тем, что в 1793 г., когда появился и романс Хованского «Ручей», в журнале «Санкт-Петербургский Меркурий», издававшемся совместно И.А. Крыловым и А.И. Клушиным, по своим литературным взглядам противостоявшим Н.М. Карамзину, за подписью «К- . -ой» было напечатано стихотворение травестийного характера с названием «Романс» («Я в том острове родился…»), которое принято считать стилистической пародией на «Песню арфиста». На основании анализа этой пародии Г. Гиземанн несколько поспешно, как представляется, заключает, что употребление понятия «романс» в России началось с использования иронического аспекта жанра под влиянием широко распространенного в Германии и теоретически обоснованного в немецких поэтиках бурлескно-комического романса, привнесшего в русские любовно-лирические романсы балладные элементы. Вместе с тем немецкий ученый не отрицает, что обозначение «романс» в качестве заглавия пародии могло быть применено к тексту, обыгрывающему традиционные для русской литературы образцы песенно-романсной лирики, и лишь тогда, когда пародийная версия хорошо ощущалась читателем как сигнал пародируемого оригинала (см.: [22, с. 173―175]). Оговариваемая исследователем возможность, с нашей точки зрения, более убедительна, поскольку, как точно замечено О.В. Зыряновым, «пародия на тот или иной жанр уже не относится к жанру, ставшему объектом пародии» [7, с. 77].

«Романс» («Я в том острове родился…») неизвестного автора написан по той же метрической схеме, что и «Романс» («Лейтесь, слезы, вы ручьями!..») Хованского: четырехстопным хореем и четырехстрочными строфами с чередующимися женскими и мужскими окончаниями. В силу данного обстоятельства, а также с учетом сотрудничества Хованского в «Санкт-Петербургском Меркурии» можно было бы допустить вероятность принадлежности пародийного текста его перу, расшифровав «К- . -ой» как «Князь Хованской». Однако, согласно разысканиям И.Ф. Масанова, в литературной периодике Хованский помещал свои произведения под псевдонимами «К. Г. Х.» «К. Гр. Х.», «Кн. Гр. Х.» [11, с. 501], что делает проблематичным напрашивающееся предположение.

Совершенно очевидно другое: «Песня арфиста» недаром выбрана для пародии на романс. В стихотворении Карамзина посредством метафоризации образа изысканного музыкального инструмента, который часто использовался в светских гостиных для аккомпанемента при исполнении романсов (арфа ― художественное выражение чувствительной души), с позиций сентименталистской эстетики задается аксиологическая доминанта романсного жанра, несомненно, разделяемая и Хованским:
Но бог, искусный в песнопеньи,

Меня, сиротку, полюбил;

Явился мне во сновиденьи

И арфу с ласкою вручил;
Открыл за тайну, как струною

^ С сердцами можно говорить

И томной, жалкою игрою

Всех добрых в жалость приводить

[9, с. 89].

«Всех добрых в жалость приводить» проникновенным, обращенным не только к адресату, но и ко всем чувствительным сердцам и к тому же музыкально поддержанным словом, предполагавшим эмоциональный отклик, душевную участливость читателя, слушателя, ― эта основная телеологическая установка сентиментального романса получила реализацию в сочинениях Хованского, жанровая определенность которых сигнализировалась авторскими номинациями. Надо заметить, что по инерции в русле сентиментализма своеобразие жанра осмыслялось еще теоретиками первой четверти ХIХ в.: «Романс отличен от прочих песен своим содержанием» и «есть не что иное, как жалостное повествование о каком-нибудь любовном несчастно окончившемся приключении. Растроганное жалостию сердце и невинное простодушие стихотворца составляют собственное достоинство, а возбуждение тех же чувствований в душе других есть цель сей песни» [14, с. 260―261]; «цель романса есть возбудить сострадание представлением своего собственного злоключения и оным стараться потрясти в нас одно лишь чувство» [8, с. 136].

Впрочем, к четкому соответствию между жанровым обозначением и объективными параметрами своих текстов поэт явно не стремился (сентименталисты, как правило, вообще не следили за строгостью рубрикации лирических жанров, и перепечатанное в другом издании произведение нередко могло получить иную жанровую интерпретацию). Например, романс «Ручей», входивший в состав первой книги Хованского, во вторую книгу попал в частично обновленной редакции с заглавием «Ручеек. Елегический рондо», не утратив в то же время, судя по его теме, тональности, стилю, композиции, метрике и строфике, признаков романсного жанра:
Любовны утешенья

Минутами летят,

Любовные мученья

Веками тяготят.
Как был любим Анютой

У быстрых этих вод,

Казался день минутой;

А ныне день как год.
Ужели позабыла,

Став ноньче жестока,

Что прежде говорила,

Сидев у ручейка?
«Ручей доколе станет

В брегах своих журчать,

Анюта не престанет

Любви к тебе питать».
Но ручеек все льется,

По камешкам шумит;

Жестокая ж смеется,

Не то уж говорит.
Любовны утешенья

Минутами летят,

Любовные мученья

Веками тяготят

[5, с. 110―111].

От рондо (фр. rondeau < rond ― круг) здесь, как можно видеть, ― только композиционное кольцо, закругляющее стихотворение возвращением к его главной мысли. Но повторение первых стихов (строф) в конце стихотворения является существенным композиционным признаком и романса, который, в отличие от твердой формы рондо (хотя и имеющей несколько вариаций), не сочиняется исключительно на две рифмы и не требует преимущественного употребления двух пятистиший и трехстишия между ними, а также обязательных рефренов. В 1794 г. это стихотворение с некоторыми разночтениями по сравнению с вариантом 1793 г. и с заглавием «Ручеек» было напечатано в журнале «Приятное и полезное препровождение времени» (ч. 1, с. 200) за подписью «–въ». Впоследствии оно атрибутировалось И.И. Дмитриеву и даже вошло в новейшее полное собрание его стихотворений, выпущенное в серии «Библиотека поэта» (см.: [3, с. 294]). Впервые на авторство Хованского было указано В. Вольманом при переиздании им в 1958 г. знаменитого «Песенника» И. Герстенберга и Ф. Дитмара (см.: [4, с. 364―368]).

Одно из стихотворений сборника «Жертва музам», озаглавленное «Романс», написано в сонетной форме:
О ты! которую столь страстно я любил,

Ты верной быть клялась и клятву нарушаешь,

Жестокая! ты смерти мне желаешь!

Умру; я жизнь тебе лишь посвятил.

Непостоянная! страдать я перестану,

Не будет более мой пламень течь в крови,

В последний день о страстной сей любви

В отчаяньи тебе еще твердить я стану.

Прочти, коль смеешь ты, прочти на дубе сем

Все клятвы те, что сердце мне твердило.

Уж в нечувствительном нет сердце их твоем,

Прощай, мое по гроб неверную любило;

Ах! если хоть слезу ты выронишь из глаз,

Смерть будет жизни мне приятнее сто раз

[5, с. 131].

При этом сюжетно-композиционной основой произведения выступает типично романсная тема несчастной любви, галантно артикулированная посредством использования канонических лирических формул и устойчивых понятий («страсти», «клятвы», «страдания», «отчаяние», «слезы», «смерть»), разворачивающаяся волнообразно с предельным эмоциональным напряжением и сменой настроения в финале («о ты! которую столь страстно я любил / Ты верной быть клялась и клятву нарушаешь» ― «в последний день о страстной сей любви / В отчаяньи тебе еще твердить я стану» ― «прощай <…> / Смерть будет жизни мне приятнее сто раз»). План выражения, наряду с обилием стилистических клише («пламень … в крови», «о страстной сей любви», «в нечувствительном … сердце … твоем», «прощай», «сердце … по гроб неверную любило» и т.п.), составляют традиционные для романса интонационно-синтаксические средства (восклицательные обращения ― «о ты!», «жестокая!», «непостоянная!», междометие ― «ах!», императив и внутренние повторы ― «прочти…прочти», «ты…ты…ты», «тебе…тебе», «сердце…сердце»).

В повествовательном (лиро-эпическом, балладном) ключе решен Хованским «Романс» («Нельзир питал любовь к Земире…») из того же сборника:

<…>

Нельзир однажды в восхищеньи

Поцеловал ее в уста,

Что делать ей?.. она в смущеньи

Близ алого стоит куста.

Она целует тут цветочек

С любовным пламенем в устах.

Целует… Вдруг упал листочек.

Нельзир лежит у ней в ногах!
Любовь из сердца вылетает.

Нельзир без чувств почти лежит,

Он руку милой прижимает.

В слезах Земира вся дрожит

И на устах искав смерть люту,

Желает жизнь его продлить.

Но ах! в страданиях минуту

Лишь только мог любовник жить

[5, с. 125―126].

По-видимому, объективированное описание неожиданного случая, который предопределил трагическую участь влюбленных, явилось следствием соприкосновения поэта с неким французским источником, так как его стихотворение обнаруживает определенную близость произведению И.И. Дмитриева «Меланхолик», имеющему подзаголовок «Романс, подражание французскому» (курсив наш. ― С.Я.). Сюжетообразующий мотив «Романса» Хованского ― «но счастье скоро улетает / <…> / от розы пострадал Нельзир» ― восходит к последней медитативно-элегической строфе «Меланхолика»:
О дети счастья! грех смеяться:

Я без ума, но я ваш брат;

Что мы предвидим? Может статься,

Несчастней будете стократ.

Страшитеся любви опасной

И пожалейте вы о том,

Кто, розою пленясь прекрасной,

Ах! уязвлен ее шипом

[20, с. 42―43].

(Стихотворение Дмитриева не включено в издание 1967 г., поэтому цитируется по другому источнику).

Рассмотренные особенности романсов Хованского свидетельствуют о том, что в его текстах проявляется не только предромантическая тенденция к «спутыванию» жанров, усилившаяся в русской поэзии на исходе ХVIII в. благодаря творческим исканиям Державина, Муравьева, Карамзина, но и изначально диффузный характер самого романсного жанра (феномена словесно-музыкального, который зародился в Петровскую эпоху на пересечении традиций кантов, «арий на миновет» и «еротической» элегии), выстраивавшего свою систему из материала смежных жанров, «рассеивая» в ней элементы сложившихся жанровых форм ― по преимуществу песни (напевность стиха, строфичность), элегии (тема любовной утраты, мотив воспоминания), послания (установка на адресата), баллады (фабульность) ― а также используя различные их рекомбинации в собственных целях. Диффузностью и обусловлена высокая степень комбинативной изменчивости, вариативности поэтической структуры стихотворений-романсов, что станет особенно ощутимо в процессе развития жанра в ХIХ в.

Таким образом, романсные сочинения Хованского ― достаточно красноречивое свидетельство того, что утверждение в России нового песенного жанра произошло в конце XVIII ст., а не в начале ХIХ в., как иногда до сих пор еще принято думать. Чрезвычайно показательно в этом смысле стремление поэтов 1790-х гг. (и в их числе, возможно, Хованского) пародировать романс. Но еще показательнее ― пополнение русского поэтического лексикона эпохи новым жанровым наименованием, к чему непосредственное отношение имел один из «рядовых», «массовых» лириков сентименталистского направления.

_________________________________

1. Аониды, или Собрание разных новых стихотворений. ― М., 1796. ― Кн. 1.

2. Белинский, В.Г. Собр. соч.: В 9 т. / В.Г. Белинский. ― М., 1978. ― Т. 3.

3. Гардзонио, С. Об авторстве одной песни ХVIII века / С. Гардзонио // ХVIII век: Сб. 18. ― СПб., 1993.

4. Дмитриев, И.И. Полное собрание стихотворений / вступ. ст., подгот. текста и прим. Г.П. Макогоненко / И.И. Дмитриев. ― Л., 1967.

5. Жертва музам, или Собрание разных сочинений, подражаний и переводов в стихах князя Григория Хованского. ― М., 1795.

6. Клушин, А.И. Романс / А.И. Клушин // Зритель. ― 1792. ― Ч. I.

7. Зырянов, О.В. Эволюция жанрового сознания русской лирики: феноменологический аспект / О.В. Зырянов. ― Екатеринбург, 2003.

8. Калужские вечера, или Отрывки из сочинений и переводов в стихах и прозе военных литераторов / собр. А.А. Писаревым: В 2 ч. ― М., 1825. ― Ч. 2.

9. Карамзин, Н.М. Полн. собр. стихотворений / Н.М. Карамзин. ― М., 1966.

10. Лихачев, Д.С. Поэтика древнерусской литературы / Д.С. Лихачев. ― М., 1979.

11. Масанов, И.Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей: в 4 т. / И.Ф. Масанов / подгот. к печати Ю.И. Масанов. ― М., 1960. ― Т. 4. Новые дополнения к алфавитному указателю псевдонимов. Алфавитный указатель авторов.

12. Нелединский-Мелецкий, Ю.А. Полн. собр. стихотворений / Ю.А. Нелединский-Мелецкий // Русская поэзия: Собрание произведений русских поэтов, частью в полном составе, частью в извлечениях, с важными критико-биографическими статьями, биографическими примечаниями и портретами / под ред. С.А. Венгерова. ― СПб., 1901. ― Т. 1. Вып. 7. ― С. 1―54.

13. Песни и романсы русских поэтов / вступ. ст, погот. текста и прим. В.Е. Гусева. ― М.; Л., 1965.

14. Рижский, И. Наука стихотворства / И. Рижский. ― СПб., 1811.

15. Российский гуманитарный энциклопедический словарь: в 3 т. ― М.; СПб., 2002. ― Т. 3.

16. Русский биографический словарь. ― <СПб., 1901> ― Т. «Фабер ― Цявловский» <под ред. В.В. Мусселиуса и В.В. Руммеля>. Репринтное воспроизведение. ― М., 1999.

17. Силинская, Г.Г. «Карманный песенник» И.И. Дмитриева / Г.Г. Силинская // Русская литература. ― 1982. ― № 3.

18. Смирнов-Сокольский, Н.А. Русские литературные альманахи и сборники ХVIII―ХIХ вв. / Н.А. Смирнов-Сокольский. ― М., 1965.

19. Собрание русских стихотворений, взятых из сочинений лучших стихотворцев российских и из многих русских журналов, изданное Василием Жуковским: В 5 ч. ― М., 1810. ― Ч. 2.

20. Сочинения И.И. Дмитриева: В 3 ч. ― Изд. 4-е. ― М., 1814. ― Ч. 1.

21. Французские лирики ХVIII века: сб. переводов / сост. И.М. Брюсова; под ред. и с предисл. В. Брюсова. ― М., 1914.

22. Giesemann, G. Die Strukturierung der russischen literarischen Romanze im 18. Jahrhundert / G. Giesemann. ― Köln; Wien, 1985. (Bausteine zur Geschichte der Literatur bei den Slaven; Bd. 19).





Похожие рефераты:

С. С. Яницкая кандидат филологических наук
Рассматривается роль А. П. Сумарокова в формировании жанровой традиции романса в русской поэзии ХVIII в. Выявляются характерные признаки...
С. С. Яницкая кандидат филологических наук
В статье рассматриваются вопросы теоретической интерпретации и поэтической реализации романса А. Ф. Мерзляковым. Творчество поэта-ученого...
C. С. Яницкая кандидат филологических наук
...
Тема Специфика журналистской информации. Особенности жанровой палитры...
Краткое содержание темы (тезисы): Сообщение факта – ключевая особенность журналистской информации. Особенности жанровой системы в...
Русской литературы
В лекциях анализируется творчество писателей второй половины ХIХ века (И. А. Гончаров, А. П. Чехов, А. Н. Островский), уделяется...
Д. В. Фёдоров “лишний человек” как вечный тип русской литературы
Васильевич — кандидат филологических наук, доцент кафедры русской литературы. Основные направления научной работы — история русской...
Антивоенная публицистика л. Н. Толстого
Чубаков Сергей Нестерович — профессор кафедры русской литературы. Основные направления научной работы — история русской литературы...
Вопросы к экзамену история русской литературы ХХ века
История русской литературы ХХ в. Проблема периодизации. Основные художественные системы русской литературы ХХ века
Вопросы к экзамену история русской литературы ХХ века
История русской литературы ХХ в. Проблема периодизации. Основные художественные системы русской литературы ХХ века
Теория литературы, теория жанра, теория повествования
С. Ю. Концепция личности – жанр – тип повествования / С. Ю. Лебедев // Литературные жанры: теоретические и историко-литературные...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза