Лекция 1 агиографический канон и национальные особенности древнерусской агиографии. Агиография киевской руси в древней Руси понятия «книжной»


НазваниеЛекция 1 агиографический канон и национальные особенности древнерусской агиографии. Агиография киевской руси в древней Руси понятия «книжной»
страница1/16
Дата публикации07.03.2013
Размер2.49 Mb.
ТипЛекция
referatdb.ru > Литература > Лекция
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
Курс истории древнерусской литературы является первым звеном в системе общих историко-литературных курсов. Изучение художест­венного наследия Древней Руси имеет основополагающее значение для подготовки специалистов-словесников, поскольку именно на древнейшем этапе литературного творчества сформировались нацио­нальные особенности образного познания жизни, система нравственных и духовных ориентаций всей русской литературы. Литература Древней Руси передала русской литературе нового и новейшего времени свой эстетический опыт, высокую идейность и гражданственность. Неоценим ее вклад в становление и развитие национального духовного сознания, связанный, прежде всего, с ценностями христианской традиции, с утверждением незыблемых нравственных норм и этических констант. Не зная содержания средневековой письменности Руси, невозможно безущербно реконструировать христианский пафос и глубинный смысл русской литературы ее классического периода и понять во всей полноте и объективности те ее открытия в сфере духовного бытия человека, благодаря которым она собственно и вышла на первое место среди литератур мира.

Точно так же и объективная оценка достижений русской литературы новейшего времени требует осмысления ее в масштабах всего тысячелетнего развития художественной словесности на Руси, рассмотрения в контексте всей истории становления и развития национального духовного сознания. Будучи новой во многих темах и поэтических средствах, современная русская литература в своих лучших образцах продолжает традиции древнерусской литературы в поисках и утверждении нравственных основ бытия личности, укоренения в контексте повседневной жизни христианских духовных ценностей.

В курсе лекций «История древнерусской литературы» рассматриваются становление, развитие и особенности древнерусской литературы, духовно-нравственная проблематика, идейная направленность и историко-литературное значение отдельных ее памятников.

Курс истории древнерусской литературы призван заложить основы филологических знаний, выработать вдумчивое отношение к произведению искусства слова, способствовать формированию научного мировоззрения, нравственного и эстетического чувств.

В итоге изучения курса истории древнерусской литературы студенты должны хорошо знать содержание и литературные особенности наиболее значительных произведений литературы Древней Руси, уметь читать их в оригинале, овладеть навыками целостного историко-литературного их анализа, иметь представление о специфике и закономерностях развития древнерусской литературы в целом и в отдельные периоды.


Лекция 1--2. АГИОГРАФИЧЕСКИЙ КАНОН И

^ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ДРЕВНЕРУССКОЙ АГИОГРАФИИ. АГИОГРАФИЯ КИЕВСКОЙ РУСИ
В Древней Руси понятия «книжной» просвещенности и христианского правоверия не случайно отождествлялись: христианство религия высокоразвитой письменности. С самого начала своего существования христианская церковь, исполняя завещание апостола Павла «Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие» (Евр. 13:7), тщательно собирает и записывает сведения о жизни ее подвижников. Так возникает агиография ( греч. агиос – святой, графо – пишу) – литература о жизни и деяниях святых. Святыми почитались христиане, трудами благочестия и пламенной молитвой особо угодившие Богу, удостоенные особой Божьей благодати. После смерти они становятся частью того Божественного Провидения, которое, по мысли средневекового человека, вершит судьбы истории. «Святые человеки» молятся перед Богом за своих собратьев по вере, а те, со своей стороны, должны воздавать молитвенное чествование им. Жития их составлялись для того, чтобы, как пишет в своем «Житии Феодосия Печерского» Нестор, «приимьше писание и почитающе и, тако видяще мужа доблесть, въсхвалять Бога, и въгодника его прославляюще на прочие подвигы укрепляються» (взяв писание и прочитав его, все могли узнать о доблести мужа и восхвалить Бога, угодника его прославляя, и укрепить души свои для подвигов)1. Аскетико-героическая жизнь святого изображается в житиях как школа духовного бытия, которая всем указывает путь к достижению Царства Божия и предостерегает о трудностях на этом пути. Герои житий воплощают высший нравственный идеал, деяния их предстают как манифест высокоморальной жизненной позиции. Идеализация агиографических героев призвана была утвердить внутреннюю мощь, величие и красоту христианского учения. Поэтизация духовного подвига, торжества духа над грешной плотью, нравственного максимализма в противостоянии злу определяет общую идейно-эстетическую направленность житийной литературы. Жизнь, подвиги и учение светочей веры, запечатленные в агиографических памятниках, входят в богатейшую сокровищницу мировой христианской культуры.

Русская Церковь воспитала в своих недрах множество святых подвижников, трудами благочестия и пламенной молитвой стяжавших славу небесных покровителей и защитников родной земли. Первые восточнославянские жития появляются вскоре после официального причисления к сонму православных святых князей-страстотерпцев Бориса и Глеба (канонизированы в 1072 г.) и преподобного Феодосия Печерского (канонизирован в 1108 г.).
Канонизация – установление особым постановлением высшей церковной власти чествования умершего подвижника веры и благочестия, как святого, в формах общественного богослужения. Термин «канонизация», заимствованный из латинского языка, заменил бытовавшее до второй половины XIX в. русское описательное выражение «причтение усопших подвижников благочестия к лику святых». После удостоверенности формальным дознанием церковной власти святости подвижника устанавливалось ежегодное церковное празднование его памяти (день кончины или открытия мощей), составлялась особая служба в его честь, писалось житие; изображения его почитались как иконы. Телесные останки выносились из могилы и в особом украшенном гробе-раке помещались в храме. Христианская канонизация на Руси выработала целый ряд категорий святых: равноапостольные (святые, приравненные к первым проповедникам христианского учения), святители (святые из высшей церковной иерархии – патриархи, митрополиты, архиепископы, епископы), мученики за веру (святые, принявшие смерть за свои религиозные убеждения от иноверцев), страстотерпцы (святые, претерпевшие страдания во имя Иисуса Христа по коварству и жестокости единоверцев), преподобные (святые из иноков), праведные (святые миряне, юродивые).

Литература Киевской Руси XI – XIII вв. – литература единого этнического целого: восточных славян. Она является начальным этапом развития русской, белорусской и украинской литератур.
Складывались первые восточнославянские жития в тесной зависимости от наиболее древних образцов византийской агиографии. К тому времени восточноевропейская житийная литература уже имела многовековую традицию, выработала свои четкие жанровые формы и поэтико-стилистические средства. Древнерусские книжники обрели в ранневизантийских житиях высочайшие образцы духовно-религиозной героики, уже сформировавшийся идеал святости.

Первообразом по отношению всех образов святости в агиографии является образ Христа. Свои подвиги герои житий совершают «во имя Христово», а главное – «подобно Христу». Они стремятся делать свою жизнь по священному образцу в ежемгновенном со-переживании со страстями Учителя из Галилеи. Такая, по выражению М. Бахтина, «в Боге значительная жизнь»1 позволяет преодолеть им свое земное естество, перейти в ранг «земных ангелов»: их святость обозначает особую зону между миром небесным, исполненным добра, чистоты, нравственного совершенства, и миром земным, связанным с понятием греховности, неполноценности, несправедливости. То, что еще при жизни святые – «граждане» сфер небесных, показывает их чудотворение, т. е. способность преодолевать материальные законы бытия. Связывают они два мира даже после кончины; посмертные чудеса являются самым важным доказательством святости подвижника, самым веским аргументом при канонизации.
В древнерусской традиции для церковного признания найденных мощей требовалось совершение трех чудес: «глух да прослышит, нем проглаголет, слеп да прозрит, и аще сотворят чудеса, то от Бога и от святых апостал; аще ли не сотворят тех чудес, то не приимите их»2.
Могущество святости, проявленное в чудотворчестве героев житий, было призвано вызвать трепет, внушить страх, но не страх-испуг, но страх благоговейный, «страх Божий», т.е. чувство ничтожности перед безмерно великим, могущественным, благим. Чаще всего чудотворение было проявлением неземного милосердия: чистые сердцем подвижники любви спасают оступившихся, исцеляют недужных, помогают страждущим. Чудесное и реальное описывалось в житиях с одинаковой степенью достоверности.

Если чудотворение – это особый дар, которым Бог отмечает своих избранников, то не оставляет в покое святых подвижников и противоположная, инфернальная сторона загробного мира. В житиях святому всегда противостоят полчища дьявола, считающего первейшей своей задачей борьбу с нравственным началом в человеке. Человек предстает ристалищем противоборствующих сил добра (вместилище его душа) и зла, проводником которого является тело, плотские влечения, страсти. За небесный дар нужно было неустанно бороться, он был недостижим без жертвы, без труда, поиска и выбора. Святая жизнь предполагает не просто добродетели, но добродетели героические, т. е. те, что превосходят естественные силы человека, являют высшую степень благочестивого поведения, выделяющего его обладателя из ряда обыкновенных праведников. В беспрестанной борьбе благого начала и злых сил в мире и в самом человеке святой находится всегда на переднем рубеже, вооруженный моральными и христианскими добродетелями, смело вступает он в битву. Победы его рассматривались в житиях прежде всего как следствие его веры и внимания к нему Бога. Демоноборчество святого, преодоление им бесовских искушений и страхований является одним из самых распространенных житийных мотивов.

Духовное подвижничество героев житий имело целью христианское самосовершенствование. Всякий подвиг героя жития есть подвиг во имя веры. Все его чувства направлены к Богу, все поступки для угождения Ему – верховному существу, создателю и руководителю мира, олицетворению истины и справедливости. Однако святой не раб, но «подданный» Бога, за ним всегда остается свобода выбора. Со всей очевидностью проявляется это в особом жанровом изводе агиографии – житиях-мартириях, героями которых являются мученики за веру. Все они стоят перед выбором: купить себе свободу отречением от своей веры или претерпеть нечеловеческие муки, страшную казнь, но сохранить верность своим религиозным убеждениям. Мученическая смерть была нравственной победой святого над врагами-нечестивцами, демонстрацией несокрушимой правды христианского учения.

Приобщение к высшим ценностям, сугубо духовным, небесным, обессмысливало все другие ценности, общение с Господом – другого рода общения. Аскетизм святых подвижников говорит об их внутренней независимости от тленных вещей, а «унижение плоти» – об их победе над косностью человеческого естества. Вместе с тем в житиях не проповедовался спиритуализм, для которого земная жизнь – призрак. Человеку нельзя пренебрегать земным, спасение его неотделимо от того, что совершает он в этом мире. Святой подвижник не сливается с земной жизнью народа, к которому он принадлежит, но и не отлучает ее от себя. Затворничество, столпничество, странничество, «в пустыню отхождение» святых подвижников не средство изоляции от мира, но своеобразная форма служения ему: они отмаливают его болезни, «стяжают» свет небесной истины и любви, который через них проливается на греховный падший мир.
Столпничество – пребывание в непрерывной молитве на «столпе» – башне, возвышенной площадке и т.д., недоступной для посторонних.
Агиография по самому своему существу литература церковная, выполняющая роль носительницы Церковного Предания. Составление, переписывание и перечитывание житий было неотъемлемой составной частью церковной жизни, богослужебной и аскетической практики. Церковно-служебное назначение житий обусловило формирование канонической, стандартной схемы, которой должны были придерживаться все агиографы. Она имеет трехчастную структуру и складывается из следующих элементов. Риторическое вступление от автора подводит читателя к самому предмету повествования, содержит уничижительную самохарактеристику составителя жития, его признание в своей неучености, литературной беспомощности и молитвенную просьбу к Богу «просветить». Условно «многогрешный» и «худоумный» агиограф уничижал себя, чтобы возвысить своего героя и избежать обвинения в гордыне. Основная часть начиналась со слова о родителях, которые, как правило, были «христолюбцы благочестивые», затем следовал рассказ о рождении младенца и посвящении его Богу. В рассказе о детстве героя подчеркивалось его отличие от сверстников, благочестие, прилежание в учебе. Далее изображался отмеченный героикой духовного подвижничества жизненный путь святого. Подобно тому, как средневековый иконописец, подчеркивая величие святого, рисовал его выше деревьев и холмов, агиограф описывал жизнь своего героя с позиции известного удаления и, следуя установке на его идеализацию, опускал будничные подробности, детали частной жизни. Все внимание в житиях было сосредоточено на «торжественных» моментах жизни героя, том существенном, важном, что должно было окружить его ореолом святости. Цепь эпизодов из жизни святого могла быть связана не только хронологически, но и тематически. Постоянное сравнение агиографического героя с библейскими персонажами, сопровождение рассказа о его деяниях аналогиями из Священного Писания заставляет рассматривать его жизнь под знаком Вечности, как подготовку к вечному блаженству. Угодник Божий всегда знает о времени своей кончины и успевает дать последнее наставление своим ученикам и последователям. Приятие смерти святым – последний апофеоз его земной жизни, преддверие жизни вечной. После описания его торжественного величавого отшествия из жизни, обычно отмеченного чудесными явлениями в природе, следовал «плач», упоминание об обретении нетленных мощей и описание связанных с ними посмертных чудес.
Нетление мощей как чудесный дар Божий и видимое свидетельство славы не требовалось от каждого святого. Кроме того, современное представление о нетленности как о мумификации тела не совпадает со средневековым: в древнерусском языке «нетленные мощи» означало нераспавшиеся кости.
Нетленность мощей и чудотворение их свидетельствовало, что угодник Божий прославлен Господом в Церкви Небесной и должен быть прославлен в Церкви земной. Заключительная часть жития содержала развернутую похвалу святому.
Обычай почитания святых останков известен с древних времен. В Четвертой книге Царств (гл. 13) Ветхого Завета говорится о воскресении мертвого, тело которого при погребении дотронулось до костей пророка Елисея. Совершались чудеса от мощей пророков Самуила, Даниила, Давида, патриарха Захарии. Таким образом, благодать, которую дарует Господь своим праведникам, остается после смерти в их останках и творит через них чудеса.
Житие – это рассказ о жизни святого, но рассказ этот не равен простой биографии. В нем дается не образ, но образец, описывается не просто человеческая жизнь, но святое житие. В отличие от биографической повести, где важна связь героя со средой, рост характера, в житиях представала личность с самого рождения сформировавшаяся, имеющая уже вполне «готовую» сущность. Агиографический канон требовал «растворения человеческого лица в небесном прославленном лике»3, воплощения в герое всей совокупности идеальных качеств, которые должны были проявляться в идеальных деяниях. Агиограф стремился дать предельно обобщенное, отрешенное от преходящих и случайных обстоятельств земной жизни представление о герое. Составитель житий восходил от частного к общему, от внешнего к внутреннему, от временного к вечному, искал в биографическом материале не увлекательное, интересное, неповторимо индивидуальное, но прежде всего должное, священное и, если не находил, то, не задумываясь, включал в состав своего повествования фрагменты из других текстов, «заставлял» своего героя вести себя так, как положено вести себя этому разряду литературных героев. Это не было ни плагиатом, ни обманом и шло отнюдь не от бедности воображения: агиограф был уверен, что святой вести себя иначе не мог.

Главным средством постижения связи и смысла Земли и Неба, мира видимого и невидимого служил в агиографической литературе символический образ, в котором сопрягалось прямое и переносное значения. Знаки и символы пронизывают повествовательную ткань каждого жития.

Этикетность русского средневекового мировоззрения предписывала изображать мир согласно определенным принципам и правилам, требовала выражать представления о должном, приличествующем, не изобретая новое, но по строго определенному «чину» комбинируя старое. Поэтому агиограф не стремился увлечь читателя неожиданностью содержания или поразить свежестью форм выражения, напротив, своеобразие биографического материала он старался свести к общему знаменателю. «Общее место», «бродячий» повествовательный штамп (исцеление, умножение пищи, предсказание исхода битв, искушение блудницей и т.д.), повторяющиеся типы поведения героя и трафаретность словесных формул – органический элемент жития как жанра. Регламентированность сюжетно-композиционной модели «праведного жития», трафаретность образов и ситуаций, стандартный набор речевых оборотов собственно и принято называть агиографическим каноном.

Не следует думать однако, что составление житий сводилось к механическому подбору шаблонов и трафаретов. Это был творческий акт, но особого рода. Агиография – более искусство соединения «своего» и «чужого», нежели искусство индивидуальной творческой инициативы и мерилом мастерства агиографа, критерием художественности было тщательное соблюдение агиографического канона, способность следовать традиции.

Повторяемость эпизодов, стереотипность словесных формул способствовали созданию у читателей и слушателей житий особой нравственной атмосферы, особого рода христианско-православного мирочувствования. Веками формировавшиеся каноны образно-выразительных средств и сюжетных мотивов к тому же были художественно емки и эффективны, могли с наибольшей яркостью и очевидностью проявить вечные и неизменные свойства и силы человеческой души. Поэтизируя истинно достойное в жизни, являя примеры подвижничества, самоотречения от благ во имя высшей правды, и, наоборот, осуждая порочное, обличая злодейское, житийная литература всегда вызывала у читателя раздумья, оценочную реакцию, позволяющие ему выработать свое отношение к действительности, усвоить лучшие качества человеческой нравственности. Не случайно, что на Руси жития были самым читаемым литературным жанром, считались авторитетнейшим источником человеческой мудрости.

Киевская Русь была крайне заинтересована в канонизации и прославлении своих национальных святых, поскольку, приняв христианство от Византии, она вынуждена была отстаивать свою духовную, идеологическую и правовую самостоятельность. Византия всячески стремилась препятствовать движению провинциальных церквей к независимости и ревниво относилась к созданию местных культов, поскольку считалось, что это чревато отступлением от догматических основ христианского вероучения. Канонизационная практика была ограничена жесткими правилами и строго централизованна: официально святой мог почитаться только после согласия константинопольского патриарха. Патриархи, как и киевские митрополиты-греки, всячески сдерживали религиозный национализм новокрещенного народа. Сам факт канонизации Бориса и Глеба, а чуть позже Феодосия Печерского, свидетельствовал о признании Византией военной и политической мощи русского государства, высокого призвания Русской Церкви.
Гораздо позже, чем Св. князья Борис и Глеб, преп. Феодосий Печерский, были канонизированы первые по времени русские святые – мученики за веру варяги Феодор и Иоанн (рассказ о их гибели от рук язычников-киевлян приведен в «Повести временных лет» под 983 г.) и равноапостольные просветители княгиня Ольга и ее внук князь Владимир. Церковь признает, что при канонизации она может руководствоваться национальными или политическими интересами, дидактическими мотивами и потому допускает возможное несовпадение иерархии почитаемых на земле святых с небесной иерархией. Отсюда случаи деканонизации и смены культов в разные исторические периоды. Так, при патриархе Иоакиме были два факта отмены прежде состоявшихся канонизаций ввиду перетолкования раскольниками в пользу своего учения некоторых фактов жизни благочестивых подвижников.
Начинающие русские агиографы возводили повествовательное здание, литературно обрамляли стихийно возникавшие народные легенды о святых, пользуясь уже сложившимся жанровым каноном, оперируя традиционной системой стереотипов добродетельного и порочного поведения в столь же стереотипных жизненных ситуациях. Поиск ими в житиях греческих и палестинских угодников Божиих аналогий подвигам собственных героев несло особую функцию «уравнения» первых русских подвижников с уже всемирно известными и самыми прославленными христианскими святыми. Необходимо было продемонстрировать, что Русская Церковь уже вышла из «младенческого возраста», что она уже имеет неопровержимые общехристианские заслуги и не требует посторонней опеки. Агиографы XI – XII вв. обязательно распространяли влияние своего национального героя-святого на весь мир. Так, уже в древнейшем «Сказании о Борисе и Глебе», говоря о чудесах у мощей святых, анонимный автор указывает, что «творимая чюдесы по истине ни вьсь миръ можеть понести»; «тако и си святая постави светити въ мире премногыими чюдесы сияти в Русьскей стороне велицеи и не ту единде, нъ и по вьсемъ сторонам и вьсемъ землямъ преходяща». К тому же заимствованные «общие места», традиционные зачины и концовки, стереотипные словесные формулы подчеркивали «родство» вновь создаваемого произведения с переводными, самыми авторитетными среди читателей, текстами, что придавало ему большую убедительность.

Но заимствование древнерусским агиографом повествовательных трафаретов вовсе не означало слепого подражания переводным житиям, агиографический канон порой оказывался лишь точкой отсчета, от которой отталкивался древнерусский составитель житий в своем творческом самоопределении. В процессе эстетического и духовного освоения восточно-европейской агиографической традиции в канву жестко регламентируемой схемы врывались отклонения и вариации, вызванные влиянием русской действительности, творческой индивидуальностью агиографа. Поверх традиционных сюжетных и жанровых границ накладывались образы и мотивы, отражающие уже собственный духовный опыт молодой Русской Церкви, неповторимость личности национальных святых. Характеризуя особенности феномена древнерусской святости, видный исследователь истории русской духовной культуры Г.П. Федотов дал ей определение как кенотической (греч. кеносис – самоуничижение).1 В основе ее он видит веру в очистительную силу страдания, принцип страстотерпчества (добровольное приятие смерти на пути следования Христу), самоотверженного непротивления злу насилием: «Всякая святость во всех ее многообразных явлениях в истории у всех народов выражает последование Христу. Но есть более или менее прямые или непосредственные образы этого последования, когда лик Христа открывается через Евангелие не в царственном, а в униженном зраке… Решаемся сказать, что в древнерусской святости евангельский образ Христа сияет ярче, чем где бы то ни было в истории»1.

Национальное своеобразие древнерусской житийной литературы во многом определяется значительно большей связью с живой действительностью, нежели это допускалось сложившимся агиографическим каноном.

В отличие от византийских образцов древнерусская агиография, особенно раннего периода, тяготела как по содержанию, так и по стилистическому оформлению к жанру летописного рассказа. Сюжетные ситуации в ранних русских житиях насыщены национально-историческими и бытовыми реалиями, связанными с христианизацией Руси, монастырским строительством, княжескими усобицами, освоением новых земель. Конфликты в них зачастую носили «мирской» характер, определялись не столько борьбой с иноверцами, сколько с самоуправством и корыстолюбием князей, отрицательными явлениями в быту.

Герои древнерусских житий зачастую изображались не только аскетами, но и людьми, обладающими вполне мирскими добродетелями, например рачительной хозяйственностью, дипломатическими и воинскими талантами. В обрисовке их образов было много реальных подробностей, живых черт.

Обрамление конкретным и реальным безликих «общих мест», называемые точные даты, исторические имена, ссылки на слова очевидцев приближали повествование к конкретной биографии, а рано обнаружившийся интерес древнерусских агиографов к «внутреннему человеку» приводил к показу духовного роста героев.

Национальное своеобразие агиографии Древней Руси проявилось и в специфике древнерусского понимания героики религиозного подвижничества. Так, если византийские монастырские уставы предлагали прежде всего пути личного спасения, то древнерусская иноческая практика отличалась более подвижничеством во благо общества. Назначение иноческого подвига в Древней Руси сводилось к служению Богу через служение ближнему, миру, Родине, вплоть до ратного служения в битвах за ее независимость. Оно включало борьбу подвижника с язвами и пороками повседневной жизни, отрицательными бытовыми явлениями. В этом герои древнерусских житий были гораздо более активны, деятельны, энергичны, нежели герои переводных агиографических произведений.

Весь путь развития агиографии на Руси, начиная с литературной продукции Киевской митрополии, был теснейшим образом связан с русской историей, с потребностями русской действительности, общественными проблемами. Не случайно, что в отличие от византийских житий, героями которых были преимущественно деятели церковной истории, в древнерусской агиографии ими часто становились государственные мужи. Они питали горячую любовь к своему земному отечеству, продолжают служить ему и из горнего мира. Их подвиги утверждали наряду с общехристианскими идеалами идеалы государственного строительства. Это были не мученики за веру, как прославленные святые раннехристианской поры, но мученики за правду, не только в религиозном, но и в государственно-политическом понимании. Подвижничество их, как правило, связано со знаменательными событиями русской истории. Отображая деяния этих святых, древнерусская агиография перерастала рамки чисто культовой литературы, в ней со всей определенностью и полнотой звучат гражданские и патриотические мотивы.

Таким образом, будучи церковно-религиозной по своей форме, житийная литература Древней Руси являлась национально-государственной по своей функции, выражала насущные жизненные интересы молодой русской государственности и, прежде всего, ведущую конструктивную идею всей древнерусской литературы – идею государственной независимости и национального единства.
Следует учитывать, что в эпоху средневековья именно религиозной, а не этнической принадлежностью определялось национальное лицо всех проживающих на территории Древней Руси. Одно из правил митрополита Иоанна (II пол. ХI в.) прямо говорит о том, что человек, отпавший от православия, должен рассматриваться как иноплеменник, и, напротив, быть русским и православным «хрестьянином» означало одно и то же.
В отличие от Византии с ее сакральным характером государственной власти, на Руси светская власть не претендовала на исполнение церковных функций. С другой стороны, Русская Церковь не стремилась брать на себя прерогативы власти светской, как это было на католическом Западе. Однако при этом внутреннюю жизнь русской земли все же во многом определяла близость княжеской власти к Церкви, а действия и политику князей – личность их духовных отцов, указания и советы подвижников и святителей.

Необычайно высоко было воздействие самой литературы на общественную и политическую жизнь Древней Руси: морального осуждения в письменных произведениях боялись, похвал – добивались. В отдельных исторических моментах интересы церкви и государства совпадали, и тогда церковные иерархи становились, по сути, апологетами княжеской политики, как, например, Иларион при Ярославе Мудром или Климент Смолятич при князе Изяславе. Но Киевская Русь была граждански слабо упорядочена, и князья руководствовались более правом сильного, нежели государственным законодательством. Потому не раз Русская Церковь, ставя себя выше государственной власти в нравственном отношении, требовала от князей следовать некоторым идеальным началам христианской морали как в личной жизни, так и в политическом отношении. Нестор в своем «Житии Феодосия Печерского» отражает именно такого рода взаимоотношения церкви и светской власти, когда описывает конфликт между его героем и князем Святославом, незаконно захватившим киевский стол.

В житиях святой подвижник противопоставлялся княжеской власти как представитель власти небесной, с этой высоты имеющий право судить поступки государей. Поэтизация «дерзости» подвижников власть предержащим вносила дополнительные яркие краски в обрисовку нравственной героики национальных святых: слово правды перед сильными мира сего звучит особенно впечатляюще.

Неповторимые национальные черты придавало русской агиографии непрерывное и плодотворное воздействие поэтического начала, идущее от устного народного творчества. Перенесенная на русскую почву, строго шаблонизированная религиозно-христианская символика сливалась с народно-поэтической образностью. Фольклор не только повышал художественную силу жанра, заимствования из устного народного творчества идей, образов, средств поэтического языка позволяли с большей эффективностью, в доступной для простого народа форме пропагандировать идеалы христианства. С другой стороны, следует учитывать, что церковно-христианская идеология, выросшая на почве византийской культуры, относилась к народному творчеству враждебно, т.к. видела и обличала в нем язычество. Поэтому по сравнению с произведениями историко-героического характера воздействие устной народной поэзии на русскую агиографию сказалось гораздо слабее.

Через творческую переработку сложившегося агиографического канона, корректировку традиционных сюжетных схем конкретно- историческими и бытовыми реалиями киево-русской действительности, активное обращение к фольклорной поэтической традиции шло становление самобытной литературной манеры древнерусских агиографов, закладывались основы национальной святоотеческой литературы.

Древнейшим произведением русской агиографии, дошедшим до нас, является анонимное «^ Сказание о Борисе и Глебе».
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие рефераты:

Современного русского сценического рассказа
Основные направления научной работы — литература Древней Руси, проблемы современного литературного процесса, жанровая специфика,...
Кандидат филологических наук, доцент. Основные направления научной...
Хх вв. (Переводная литература Древней Руси. Мн., 2000; Переводня литература Древней Руси второй половины XIV — начала XVI вв. Мн.,...
Тема: Политическая раздробленность Древней Руси
Главная цель урока – история Древней Руси: от периода удельщины до междоусобных войн
Тема: Политическая раздробленность Древней Руси
Главная цель урока – история Древней Руси: от периода удельщины до междоусобных войн
Тема 1 Рукописная книга Древней Руси
Основные этапы развития письма. Происхождение славянской письменности и распространение письменности на Руси. Древнейшие памятники...
Методические рекомендации для семинарских занятий Тема: «Медицина...
Тема: «Медицина Киевской Руси (IX – XIII вв.) и Московского государства (XV – XVII вв.)»
Лекции по истории литературы Древней Руси
Руси, невозможно безущербно реконструировать христианский пафос и глубинный смысл русской литературы ее классического периода и понять...
Древней Руси «гниение зубов»
С конца 10 века, с утверждением на Руси христианства, стали широко использоваться молитвы, направленные на исцеление определенного...
Книга выдающегося русского этнографа Льва Николаевича Гумилева посвящена...
Древней Руси и кочевников Великой степи на протяжении всего Средневековья. Увлекательная и эмоциональная, написанная безупречным...
УголовноЕ законодательство киевской руси и периода феодальной раздробленности (IX xv в в.)
УголовноЕ законодательство киевской руси и периода феодальной раздробленности (IX – XV в в.)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза