Симон Львович Соловейчик. «Учение с увлечением»


НазваниеСимон Львович Соловейчик. «Учение с увлечением»
страница10/15
Дата публикации26.08.2013
Размер2.29 Mb.
ТипДокументы
referatdb.ru > Медицина > Документы
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
^

Глава 10 • УРОКИ В ШКОЛЕ

1


В первых пяти главах книги речь шла о стремлении учить­ся, о том, как развить волю, укрепить веру в себя, чтобы уче­ние стало радостным Следующие главы были посвящены ма­стерству в учении — умственному труду, труду души, внима­нию и памяти. Это были вопросы теоретические — мы стара­лись понять общие законы учения. Теперь взглянем на учение с практической стороны, пройдем обычный учебный день с утра до вечера, со всеми его трудностями, и подумаем, как эти трудности преодолеть лучшим образом.

У Гёте есть строчки:

^ Зачем страшит меня каждый миг?
Жизнь коротка, а день велик!


День велик! И потому без дальнейших разговоров отпра­вимся на урок. Вот он уже начался, вот учитель вошел в класс, сел за стол, открыл журнал… Перо медленно движется по списку. Кого вызовут? Замирают сердца. Ну конечно, меня! Я так и знал, что меня!

Делать нечего: встаем, бросаем последний взгляд в учеб­ник — и к доске!

2


«Когда нас вызывают к доске, — огорчаются три подруж­ки из Свердловска, Аля, Оля и Нина, — появляется какая-то робость, страх. И тут же все нужные слова бессмысленно и бесследно исчезают, зато язык щедро снабжает речь такими фразами: «Эта, как ее…», «Эээ…», «Ну, значит…», «В об­щем…» и так далее. И главное, если б не знали! А то ведь знаем, учим, понимаем!»

Кто этого не испытал? Чей язык не снабжал речь преда­тельскими «э-э» да «ну»?

Чтобы понять, как заставить наши языки говорить бойко и уверенно, разберем, что же происходит во время ответа, хотя, кажется, чего проще: учитель вызвал, задал вопрос, ты отвечаешь, чтобы получить отметку.

Если так понимать ответ у доски, «э» да «ну» почти неиз­бежны. На самом деле в этот торжественный момент, кото­рого мы так ждали и так боялись, происходит много разных событий.

Во-первых, учитель проверяет, как мы готовились к уроку: это на поверхности. Мы все — даже заядлые отличники — нуждаемся в контроле, такова уж человеческая натура: «Не спросят — не буду сегодня учить, выучу завтра!» Чем чаще нас спрашивают, тем лучше мы учимся.

Во-вторых, во время ответа идет и самопроверка. Поэто­му многие ребята огорчаются, если их долго не вызывают. Им необходимо проверить себя, проверить свои знания на деле. Всю информацию о качестве нашей работы мы получаем от учителя, в этом одна из главных особенностей школы. Если нас не вызвали, работа кажется нам незавершенной.

В-третьих, именно здесь, во время ответа, вырабатывается умение складно говорить и логично мыслить. Не случайно учи­тель требует полного ответа. «Чему равна сумма углов тре­угольника?» — «Ста восьмидесяти градусам», — отвечаем мы. А учитель, как нам кажется, придирается: «Отвечай полно!» И, вздохнув, мы отвечаем: «Сумма внутренних углов треуголь­ника равняется…» Но учитель не потому требует связной речи, что он педант и придира, а потому, что он учит нас гово­рить логично и, следовательно, логично, строго мыслить. Другой возможности научить нас мыслить у педагога нет. Толь­ко косвенно следя за правильностью речи, может он следить за ходом мысли. Когда-нибудь проверять выполнение домаш­них заданий будут машины. Это несложно. Но и тогда ученики будут отвечать урок у доски точно так же, как сегодня, иначе весь мир превратится в людей бессвязной, корявой речи. Искусство речи будет утрачено человечеством!

Так что будем радоваться каждому вызову к доске: это единственная возможность учиться говорить серьезно, связно, логично, точно и кратко, да к тому же на языке науки. На уроке математики мы говорим математическим языком, на химии — химическим, на физике — физическим, то есть учим­ся осмысленно и привычно употреблять термины каждой на­уки. Не освоишь языка науки — не узнаешь и науки.

Итак, проверка, самопроверка и обучение речи… Все?

Нет, осталось самое главное.

В то время, когда мы отвечаем у доски, идет наше обще­ние с классом. Мы не в пустой комнате отвечаем учителю, мы говорим перед классом!

И в этом главная тайна ответов у доски.

Светлана Шелленберг из Коркина, Челябинской области, рассказывает, как она дома не смогла доказать теорему, и, конечно, именно в этот день ее и вызвали на уроке.

«Вышла я, сделала чертеж, написала, что дано, что надо доказать. Пишу: «Доказательство». Да, жаль, что вчера не до­казала. Думаю, раз дома не доказала, доказывай здесь. Стоя­ла я, думала… Так вот тут что! Оказывается, это просто. На­писала я доказательстве, проверяют у меня. Оказалось, все правильно. Я до сих пор не понимаю, почему у меня так вы­шло. Учение с увлечением!»

У Светланы вышло так именно потому, что она сказала себе:

— Доказывай здесь!

Другими словами, она не стала думать о неминуемой двой­ке, а сосредоточилась на доказательстве — включила творче­ский механизм души, проявила волю к ответу. Она, конечно, волновалась, но это было творческое волнение, радость твор­чества, работа души, и оно, это волнение, помогло найти от­вет. Отвечать — не значит вспоминать учебник, отвечать — значит сейчас, сию минуту создавать, творить рассказ из тех данных, которые есть. Слишком хорошо вызубренный урок даже мешает ответу.

Но чтобы ответ стал творчеством, человек обязательно должен чувствовать поддержку — как артисту нужна поддержка зала. Поэтому-то в современной школе и собирают в один класс несколько десятков ребят: чтобы ученик, высту­пая перед ними, мог творить, чувствовать вдохновение и ра­дость. Но именно радостью отвечать перед товарищами мы подчас пренебрегаем. Мы посматриваем на учителя, следим за выражением только его лица: доволен? Недоволен? Чем меньше мы уверены в себе, тем чаще мы смотрим на учите­ля. Если он хмурится, мы окончательно запутываемся. А да­вайте, в поисках необходимой поддержки, смотреть на кого-нибудь из друзей: доволен ли он ответом?

Нам будет гораздо интереснее и легче отвечать, если мы будем отвечать не только учителю, но и классу, и не отвечать даже, а рассказывать нечто очень важное, чего никто не знает. Тогда придется убеждать, выбирать из рассказа самое интересное, задавать вопросы и тут же отвечать на них. Хо­роший ученик как бы соревнуется с учителем: вы нам вчера так рассказали, а я вот как расскажу эту же историю!

Сообщение и в самом деле получится интересным, если к каждому ответу удастся припасти что-нибудь новое, такое, чего нет в учебнике и о чем не рассказывал учитель. На уро­ках математики это трудно, на физике — легче, на уроках ли­тературы и истории — вполне возможно. Стоит заглянуть в соответствующий том энциклопедии, не говоря уж о других книгах, как всегда найдешь дополнительный материал.

А как же «э» да «ну»?

Когда человек, отвечая, думает, он тоже, бывает, растяги­вает слова, не может поймать мысль, найти верное выраже­ние… И тоже бывает у него и «э» и «ну»… Но это совсем дру­гие междометия! Они говорят об изобилии мысли, а не о бед­ности ее и потому переносятся слушателями терпимо.

Как только начнем отвечать, постараемся забыть, что мы на уроке, что поставят отметку. Будем профессионалами в своем ученическом деле! Не станем думать о том, как мы от­вечаем, даже если выходит совсем плохо. Теперь уж поздно думать, не стоит. Доверимся творческому механизму в душе, и он сам, без вмешательства, сделает все, что нужно. Откуда-то возьмутся и мысли и слова.

Если же ребята шумят во время ответа, кто виноват? Учи­тель? Класс? Нет, только мы. Это мы подрываем дисциплину своим нудным ответом. В самом шумном классе, как только кто-нибудь начнет хорошо отвечать, сразу устанавливается тишина.

Отметку за ответ ставит в журнале учитель. Но истинная отметка — в тишине или шуме класса. Как у артиста.

Если все сидели молча, затаив дыхание, если голос обо­рвался в тишине — значит, мы получили пятерку.

Но бывает и так:

«Вот я сижу на уроке географии. Ученики отвечают еле-еле. Одно слово скажут и молчат. А учитель сидит с безучаст­ными такими глазами. Одним словом, скучища!!! Как же после этого можно сказать: «География, я тебя люблю?», ко­гда глаза слипаются от скуки? Никакого интереса. Урок тянет­ся как резина. Что вы на это скажете?» (Тузова Оля, город Чита.)

Сказать нечего. Нет ничего томительнее и ужаснее! Всем тошно, даже учителю. Ученикам лишь кажется, что он сидит «с безучастным видом*. Учителю еще хуже: за какие грехи он обязан слушать галиматью?

Что же делать? Единственное: когда нас вызовут, постара­емся не доводить людей до обморочного состояния!

Подсчитано, что к восемнадцати годам жизни человек про­износит примерно шестьдесят миллионов слов. Сколько из них у доски? Сущую ерунду. Так нельзя ли эту малую толику всех наших слов сделать повесомее?

3


Как только мы поймем, что ответ — творчество, ответ — перед классом, мы сможем сделать из этого важные вы­воды.

До сих пор мы вели разговор так, будто учение — только личное дело каждого, будто люди учатся в одиночку. Или один на один с учителем. Но в реальной жизни мы ходим не домой к учителю, а в школу, в класс. Мы учимся в классе, и это коренным образом меняет весь ход занятий.

Американский социолог Коулмен Джеймс и его сотруд­ники провели грандиозное исследование. Они изучили рабо­ту шестисот тысяч учеников. Они хотели раз и навсегда отве­тить на вопрос: что больше всего влияет на успеваемость учеников — квалификация учителя, затраты на одного учени­ка, уровень развития остальных учеников в классе? Или, ска­жем, количество книг в школьной библиотеке?

Это интересный вопрос. Можно подумать над ним — как бы ответили мы?

Результаты исследования оказались однозначными. Все важно — и квалификация учителя, и оборудование кабине­тов…

Но больше всего — класс!

Успеваемость, жизненные планы, развитие товарищей по классу важнее, чем затраты средств на одного учащегося, число учеников в классе, количество книг в библиотеке и даже квалификация учителя. И чем меньше развит ученик, тем больше его успеваемость зависит от окружения в классе.

Если все вокруг нас стараются учиться, болеют за свои отметки- и знания, берутся решать задачи потруднее, хорошо отвечают у доски> много читают, то и мы поневоле начинав// тянуться. То, что интересно всем, интересно и каждому.

О чем говорят между собой трое ребят, когда они остаются одни? Болтают о пустяках? Обсуждают вчерашний матч? Или рассказывают друг другу о книгах, только что прочитанных? От этого многое зависит в нашей жизни!

Один молодой человек перешел в девятый класс в новую школу. Вернувшись после первого дня занятий домой, он ска­зал отцу.

—  Это хорошая школа…

—  Почему?

—  Здесь на перемене мальчишки не только анекдоты друг другу рассказывают, но еще и о математике говорят…

Это действительно была хорошая школа.

Хорошая школа или плохая, определяется не только тем, что говорят учителя, а и тем, о чем говорят ребята, когда они остаются одни.

Человек заражается желанием учиться не прямо от учите­ля, ее через класс. Интерес возникает не так:

увлечение учителя — увлечение ученика, а так:

увлечение учителя — увлечение класса — увлечение уче­ника.

Каждый интересуется чем-то важным. И каждый несет свои интересы в класс, рассказывает о прочитанном, о работе в кружке и так далее. Создается этакая общая копилка интерес­ных мыслей, они ходят по классу, обсуждаются, кажется, ими насыщен воздух в классе…

Это — интеллектуальный фон класса, умственный фон.

Учитель Сухомлинский ввел и это понятие в педагогику. Он говорил, что высокий интеллектуальный фон совершенно необходим для учения.

На этом фоне учение идет куда лучше, куда увлекатель­нее, куда быстрее! «Интеллектуальный фон» становится мощ­ным источником общего развития учеников, необходимого для учения. Да и знаний прибавляется. Крупные ученые во­семьдесят процентов всей новой информации получают не из книг и журналов, а по неофициальным каналам — общаясь и переписываясь друг с другом. В обычной школе тоже гак: «школьные» знания ребят питаются и поддерживаются «вне­школьными» знаниями.

4


Нетрудно предвидеть, что когда эти строчки прочитают ребята, некоторым захочется написать: «А у нас не так! У нас никто ничем не интересуется! У нас нет серьезных и умных разговоров!»

«Я нахожусь среди скучных людей, как отряд в окруже­нии противника. Мне хочется стать интересным человеком, но вперед надо осилить скучных, так как они не дают это сде­лать. Из любого положения есть выход, но его не так-то про­сто найти», — пишет Игорь Р. из города Красный Сулин, Ро­стовской области.

Выход надо найти. Стать интересным человеком в одиноч­ку почти невозможно.

Вот самое трудное дело, задача из задач, вот подвиг Ге­ракла, который может совершить каждый, кто чувствует в се­бе силы.

Интеллектуальный фон не создается в один день.

Нельзя собрать собрание и постановить, что с завтрашнего дня все будут разговаривать только на умные темы и не го­ворить пошлостей.

Интеллектуальный фон создается годами, исподволь. То­варищ к товарищу, товарищ к товарищу, и вот в классе маленький кружок серьезных людей. В самом расхлябанном классе можно собрать такой кружок.

Главное, не поддаваться общей пустоте и распущенности. Не подделываться «под всех», если все не занимаются, а идти наперекор моде, наперекор всем влияниям и стараться учить­ся получше и притягивать к себе тех, кто тоже хотел бы учиться получше, да стесняется.

Что получится, замкнутый кружок «отличников»? Конечно, нет. Просто группа ребят, которые хотят стать развитыми людьми, читать серьезные книги, делиться серьезными мыс­лями, поддерживать друг друга в стремлении хорошо учить­ся, увлекательно отвечать, внимательно слушать… И если та­кая группа — пусть сначала в ней будут двое! — победит, если в классе пойдут другие, новые разговоры, если станет стыдным скучно отвечать у доски — вот это и есть подвиг Геракла!

Учиться же в классе, в котором никто не хочет и не умеет учиться трудно. Это все равно что плыть против течения. Нужна огромная сила воли!

Надя Савельева из Комсомольска-на-Амуре пишет, как хо­рошо идут у нее опыты «учения с увлечением»: в один день она получила сразу четыре пятерки за устные ответы. «За это вам большое спасибо, — пишет Надя, — но я хочу сделать небольшое отступление. Я стала получать пятерки, но некото­рые ребята считают, что я стала подлизой. Но ведь это не так! Я знаю!

Я пыталась разубедить их, но ничего не вышло. Может быть, я сама виновата?»

Нет, не виновата. Всякому, кто хочет переменить моду, сначала приходится терпеть насмешки. Со временем ребята поймут, что Надя не подлиза, что учение с увлечением доступ­но всем, и мода в классе переменится: будут уважать отлич­ников, а двоечников жалеть.

У некоторых ребят учение потому не идет на лад, что они плохо чувствуют себя в классе. Трудно новичкам. Трудно тем, кто слишком застенчив. Бывает, что у человека вражда с кем-нибудь в классе, и все душевные силы уходят на эту вражду, на переживание обидных слов, которые пришлось услышать, и на придумывание тех обидных слов, которые скажешь про­тивнику завтра. Учиться трудно, школу не любишь, уроки де­лать не хочется.

Плохо тому, кто чувствует себя в классе одиноким.

Нужно учиться искусству общения, искусству устанавливать нормальные отношения с людьми. Это искусство доступно всем, потому что установлено: прямой связи между умом и способностью к общению нет.

Почему люди оказываются одинокими? Обычно потому, что они чем-то отличаются от других во взглядах и интересах, или потому, что ищут в знакомствах и дружбе выгоду, а не дают ее, эту «выгоду», другому. Они ждут, чтобы кто-то об­ратил на них внимание, заинтересовался ими, а сами уделить внимание человеку, сосредоточиться на его делах не могут и не могут показать свой интерес к другому человеку. Неко­торым просто не хватает теплых, дружеских манер: они не умеют улыбнуться, дружелюбно посмотреть на товарища.

Как бы ни был человек занят уроками и другими своими делами, надо находить время играть с товарищами, участво­вать в делах класса, вместе делать что-то, иначе и уроки бу­дут не в радость.

5


Если всех, кто в классе, изобразить на листке бумаги кру­жочками и провести стрелки, обозначающие взаимные связи и влияния, то одни кружочки будут связаны десятками стре­лок, в другие упрутся только одна-две стрелы.

Класс — очень сложная система взаимных влияний, и все они отражаются на учении.

Учитель, объясняя урок, устанавливает связи между собой и классом, прямые и обратные. Прямая связь — влияние учи­теля на класс Обратная — влияние класса на учителя. Учи­тель не в пустоту рассказывает, он следит за тем, как слуша­ет и понимает его класс, и в зависимости от этого вольно или невольно меняет свой рассказ — говорит быстрее или мед­леннее, тише или громче и, главное, проще или сложнее, ко­роче или подробнее.

Этим учитель в классе отличается, скажем, от телеучите­ля — того, что ведет урок на телевизионном экране. Телеучи­тель может быть ученым, профессором, академиком, но он не в состоянии так хорошо преподавать, как обычный учитель в классе. По одной причине: он не может установить обрат­ную связь, не может изменять свой рассказ в зависимости от учеников. И даже если он придет к нам однажды на урок, придет живой, а не телевизионный, то это, конечно, будет очень интересно, но после его лекции учителю все равно придется кое-что объяснять дополнительно. Учитель хорошо знает своих учеников и приспосабливает свои рассказы, во­просы, задания, все свои действия именно к нашему классу, потому что знает его. В каждом классе учитель преподает одно и то же, строго по программе — и в то же время по-разному. В 8 «А» он дает задачу потруднее, в 8 «Б» — полег­че. В 8 «А» потратит на сложный материал два часа, в 8 «Б» — три или четыре.

Но из этого вытекает, что и каждый из нас, учеников, и все мы вместе влияем на работу учителя! Учитель управляет всем делом учения в классе, но ведь и мы тоже мешаем или по­могаем учению. Стоит появиться в классе двум-трем сильным ученикам, как учителя начинает по-другому готовиться к уро­ку, по-другому и рассказывать: ему есть перед кем старать­ся. Если же учитель видит перед собой равнодушную массу людей, то будь он хоть семи пядей во лбу, он не сможет рас­сказывать ярко и увлеченно.

Все замечают, что работа ученика и увлечение его зависят от учителя. Все видят одностороннюю связь. Стрелку с одним наконечником. А связь «учитель—ученик» — двусторонняя, стрелка с двумя остриями.

Учитель и ученики взаимосвязаны в своей работе, и если хоть один «элемент» в системе «класс» начинает работать плохо, страдает не только этот «элемент», но и все осталь­ные — весь класс.

6


У каждого из нас есть или были любимые учителя, каждо­му хоть однажды повезло, как Нурии Искандеровой:

«Мне повезло, я училась у заслуженной учительницы рес­публики, — пишет Нурия из Ташкента. — К ее урокам гото­вишься особо, а когда она входит, ты с каким-то трепетом поднимаешься ей навстречу, ловишь каждое ее слово».

Учитель объясняет урок, спрашивает, показывает, как на­до работать, старается заинтересовать нас своим предме­том.

Но для некоторых ребят учитель — это человек, который вызывает к доске и ставит отметки… Когда они играют в шко­лу, то первым делом заводят «журнал»: учитель без журнала в их понимании не учитель.

И вот преподаватель берет ручку, открывает дневник… От­метка.

Естественно, мы делаем вид, что нам все равно, какая отметка. Однако если она хуже обычной, то как бы мы ни храбрились, обидно иногда до слез. И это наше счастье, что обидно. Было бы гораздо хуже, если бы мы потеряли способ­ность расстраиваться из-за плохой отметки, если бы нам и вправду было бы наплевать — двойка так двойка, тройка так тройка.

Когда учение становится желанной целью, то цель эта, как уже говорилось, притягивает сама, сама помогает в работе. Но не у всех есть притягательный идеал, не все могут долго, годами работать ради далекой цели: для этого надо быть сложившимся самостоятельным человеком. Пока человек учится в шестом или седьмом классе, его внутренний мир еще не окончательно выстроен, дальние цели еще не «рабо­тают» на полную мощь, и ему необходимо что-то подталки­вающее к цели — своих внутренних сил не хватает. В этом нет ничего зазорного: ведь не стыдимся же мы, когда не хватает сил поднять слишком тяжелую вещь. Все в свое время.

Так и в учении. Сила далекой цели еще мала, нужны до­полнительные побуждения — отметки. Отметки сигнализиру­ют нам, что все в порядке, что мы на правильном пути, что учение идет нормально. Они как радиолуч, который посылают из аэропорта навстречу летящим самолетам, чтобы те не сби­лись с курса.

Летчик настраивается на этот луч и прилетает точно к ме­сту назначения.

Так стоит и к отметкам относиться как к сигналу, не более того. Пошли плохие отметки, — значит, отклонился от курса.

Нечего паниковать, расстраиваться, опускать руки, надо при­ниматься за дело, выходить на правильный курс.

Лучшее отношение к отметкам внешне похоже на худшее: это почти безразличное отношение.

Если же отметкам придавать слишком большое значение, то жизнь скоро начинает походить на лотерею, в которой то удача — пятерка, то неудача — тройка или двойка. Начинает казаться, что между работой и отметкой нет никакой связи: просто игра судьбы. Повезло или не повезло.

Исследования показывают: половина ребят считают, что учитель недооценивает их знания. Почему? «Я же учил!» — говорят они. «Я весь день учил!», «Я же все выучил!» Боль­шая часть восьмиклассников, например, считает, что затрачен­ный труд — гарантия успеха, что отметки ставят за труд, а не за ответ. Но ставят-то их все-таки за знания, а не за ра­боту…

Умственный труд (мы говорили об этом) не всегда при­водит к хорошему результату, и с этим приходится мириться.

Иные ребята и опыты с увлечением прекратили только по­тому, что их не вызывала учительница. Что ж, выходит, зря учил?! А без отметки, «бесплатно», они учиться не согласны! И увлекаться не согласны!

Володя Харюк из Черновиц тоже сначала так думал («За­чем учить, если не вызовут?»), но потом спохватился:

«Я проводил опыт над ботаникой. Прочитав параграф два раза, я не нашел в нем ничего нового или интересного. Я по­пробовал пересказать, но никак не мог запомнить названий органических, минеральных и других веществ и поминутно заглядывал в книгу. Мне это надоело, и я со злости прочитал параграф еще два раза и пересказал, не заглядывая в книгу. Я закрыл учебник.

На следующий день меня не вызвали, но я подумал: «Не вызвали в этот раз, вызовут в другой, а все-таки я кое-что узнал». Некоторые думают, да и я тоже так раньше думал, что раз меня не вызвали, зачем я учил? Мне кажется, они скоро поймут, зачем! С каждым уроком я все больше заинте­ресовывался. Я раньше очень не любил лабораторные работы. Особенно если надо что-то зарисовывать. А теперь я ра­дуюсь, как только слышу, что будет лабораторная работа. Раньше мне казалось, что учитель все время придирается. Теперь мне это не кажется. В общем, ботаника стала моим самым любимым предметом после истории. Учение с увле­чением!»

7


Ну, а теперь самая большая трудность: контрольная ра­бота!

«Примеры и задачи по алгебре дома я решаю хорошо. Но на контрольных по алгебре я не могу быстро и правильно решить», — пишет Галя Ушакова из Гуся-Хрустального. Та­ких писем много: не хватает самообладания. Страх совсем забивает способности — это доказано многими, очень многи­ми экспериментами. Страх слегка помогает, если задача про­ста; но чуть она сложнее, чуть требуется что-то новое, какое-то творчество — и страх становится губительным.

Значит, правдами и неправдами избавиться от страха во время контрольной!

Может быть, уговорить себя, что отметка не имеет ника­кого значения?

Нет, это было бы неправильно. Это неминуемо приведет к провалу.

Наоборот, представим себе, что мы решаем задачу, уже решили, вспомним все случаи, когда удалось решить задачу дома, будем держать в голове успех, а не провал, и это пред­ставление об успехе почти наверняка приведет к реальному успеху.

В одном опыте оставили в классе отличников, дали им за­дачу и сказали, что средние ученики из другого класса ре­шили ее за пять минут. Прошло три минуты, прозвучал гонг (раньше времени), и было объявлено, что все средние учени­ки уже решили бы задачу.

Что стало с бедными отличниками! Они так нервничали, пу­тались, что и в пятнадцать минут еле-еле справились с ра­ботой!

Что бы ни происходило вокруг нас на контрольной, не бу­дем обращать внимание. Пусть хоть весь класс решил, а я еще нет — какое мне дело? Разве идет соревнование на ско­рость мышления? Спринтерский бег? Знаменитый Пеле рас­сказывает, что, когда ему надо было бить одиннадцатиметро­вый штрафной удар, от которого зависел исход матча, он ставил мяч перед собой и заставлял себя на мгновение… за­быть о футболе! Смотрел на солнце, на травку и — бил. И всегда забивал мяч в ворота.

Так и на контрольной: забудем о строгом учителе, о себе («Пропал! Не решу!»), о времени — будем думать о прекрас­ных вещах: о математике, о задаче. Если слишком волнуемся, отложим задачу, почеркаем что-нибудь на бумаге, словно у нас в запасе не сорок пять минут, а вечность. Отнесемся к за­дачею любовью, оглядим ее со всех сторон, как некое забавное чудище, секрет которого интересно разгадать. И вдруг ход решения всплывет сам собой — если, конечно, мы дома решали много задач!

8


…Однажды мы, несколько старшеклассников, членов ком­сомольского комитета, пришли к заведующей учебной частью нашей школы Елизавете Алексеевне Редькиной с вопросом* Нет, не вопрос это был, а скорее вопль душевный.

—  Елизавета Алексеевна, — со страстью говорили мы, — ну что нам делать? Вот мы вызываем двоечников на комитет, оставляем  их  после уроков,  ругаем  их,  берем  с них слово исправиться, но ничего не помогает! Что делать?

Елизавету Алексеевну уважали не только в нашей школе, но и во всем районе и, наверно, во всей Москве. Она была заслуженная учительница, орденоносец и депутат Моссовета. Ее уроки о Некрасове я хорошо помню до сих пор, хотя преподавала она в нашем классе всего один год, в седь­мом. Маленькая, немолодая женщина с острым живым взгля­дом, она всех видела насквозь.

Так нам казалось.

Елизавета Алексеевна не сразу ответила нам, а прежде по своей привычке быстро и зорко посмотрела на каждого, и в глазах ее мелькнула легкая насмешка.

—  Друзья, — сказала она,—да если бы кто-нибудь знал, что же делать,   неужели   потребовалась бы  ваша   помощь? И без вас бы управились!

Что было ответить? «И пошли они, солнцем палимы…» — такой итог подвел один из наших комитетчиков, известный на всю школу балагур, — пошли опять вызывать, да ругать, да стыдить, да призывать к совести…

Теперь я понимаю ход мысли Елизаветы Алексеевны. Она была завуч, она отвечала за работу учителей в школе и счи­тала, естественно, что все зависит от учителей: это учителя в первую очередь должны сделать так, чтобы все хорошо учи­лись и не было бы никаких двоечников, никто не отставал бы и не запускал материала. Это был ход мысли честного чело­века, который отвечает за свое дело и не собирается пере­кладывать ответственность ни на кого — ни на комитет, ни тем более на самих неуспевающих. Каждый человек должен счи­тать, что это именно он виноват, если дело, которое ему по­ручено, идет недостаточно хорошо. И я знаю, что сама Ели­завета Алексеевна работала с утра до ночи, старалась, чтобы ребят серьезно учили. В нашей школе действительно учили хорошо даже в трудные годы войны, а именно тогда произо­шел этот разговор, тридцать с лишним лет назад.

Вот истинно благородный взгляд на вещи! Учитель вправе считать, что это он виноват, если кто-то плохо учится. Но и я, ученик, тоже должен считать, что это я виноват, и нечего мне валить на учителя, как не стала Елизавета Алексеевна ва­лить вину на комитет и учеников.

И все же: что может сделать комитет комсомола, совет отряда, вся комсомольская и пионерская организация, чтобы ребята лучше учились?

Заниматься с отстающими? Прикреплять к ним отличников? Вызывать неуспевающих на собрания, мучить их: «Скажи, Пе­тя, ты почему плохо учишься? Дай слово, что исправишься к концу недели!»

Да ведь не только бедный Петя, но и вся Академия педа­гогических наук не смогла бы ответить на вопрос, отчего он плохо учится и как «к концу недели» исправить его двойки.

Попытаемся выработать более правильную, более эффек­тивную стратегию.

Да, действительно, есть такие ребята, которые вдруг слое­но выпускают вожжи из рук, и понесло их, понесло неведомо куда: перестают заниматься, ходить в школу и все им трын-трава. Но если с таким человеком вовремя и строго погово­рить, если он увидит, что товарищи осуждают его, это пойдет ему только на пользу.

Есть ребята, которые не хотят прилагать никаких усилий для тоге, чтобы справиться с учением. У них совершенно не развита воля, или они потеряли веру в себя. Они нуждаются в опеке, в напоминаниях, в шефстве, хотя вытаскивать такого человека из беды очень трудно. Но если за дело берется кол­лектив, если отставшего не просто бранят, стыдят и корят, то иногда удается и помочь.

Наконец, есть ребята, которые хотят учиться, но не пони­мают материала, им трудно даются сложные предметы. С та­ким человеком надо регулярно заниматься, делать вместе с ним уроки. У него улучшается настроение, он добивается пер­вого успеха, и дело идет получше.

Как видим, помощь товарищей, помощь класса нужна мно­гим, но это должна быть помощь разного вида: одного пору­гать, с другим повозиться, с третьим позаниматься. Только нельзя думать, будто за каждую двойку тут же надо «тащить на комитет», будто это принесет пользу. Нет, это лишь ви­димость заботы, видимость работы; это, по сути, лишь для того делается, чтобы комитет или совет дружины мог при случае сказать: «У нас двоечники? А мы не виноваты! Мы реагировали! Мы вызывали! Мы проводили беседы!»

Но ведь пионеры и комсомольцы не «реагировать» долж­ны, а добиваться результата. Иначе они будут не пионеры и комсомольцы, а юные бюрократы, то есть люди, которых вол­нует видимость дела, а не само дело. Только форма, а не существо.

Однако у пионеров и комсомольцев есть и другой путь по­мощи ребятам в учении. Это организация всевозможных дел, которые расширяют кругозор ребят, усиливают интеллек­туальный фон класса. Вот работа, которая всегда приносит плоды, хотя они и не сразу заметны. Организовали кружок — и несколько ребят нашли свое увлечение. Хорошо! Провели школьную олимпиаду, вечер науки и техники, литературный вечер, встречу с интересными людьми — все хорошо, все на пользу, если делали с толком, а не для отчета, не для «га­лочки» в списке намеченных мероприятий.

В 308-й ленинградской школе придумали вот что: там вре­мя от времени проводят День истории, День географии и так далее. Это вроде праздника: вся школа в этот день, от старших и до младших классов, проводит нечто «историче­ское» или «географическое». У старших — серьезные научные конференции, у младших — игры, викторины, «путешествия». Каждый такой день торжественно открывается и торжествен­но, с вручением подарков победителям, закрывается. Ребята запоминают праздник надолго.

А еще в этой же школе несколько раз в году проводят занятия университета. Известно: когда устраивают лекции, то ребята идут слушать их неохотно. А здесь не одна, а сразу пять или шесть лекций в разных помещениях: по истории, по математике, по психологии, по теории кино, о событиях за рубежом и так далее. Перед каждым комсомольцем вы­бор: ступай слушать то, что интереснее. И ребята действи­тельно с охотой идут на лекции, которые прежде некоторым казались скучными. Пионеры тоже захотели, чтобы и у них был свой университет. Что ж, устроили лекции и для них, только «профессорами» выступали не взрослые, а старше­классники: ведь у многих есть за душой что-то интересное, о чем он может прочитать лекцию.

Ежегодно в декабре в этой школе проводят традиционные комсомольские собрания на тему «Школа, комсомол, ты». На одном таком собрании ребята обсуждали вопрос: что делает комсомольская организация для повышения интеллектуально­го фона класса? Что она может делать? Комсомольцы решили создать кружки по развитию внимания, по развитию памяти, по развитию воли; желающих записаться нашлось немало! Решили, что дело чести каждого комсомольца не просто от­вечать у доски, когда вызовут, а отвечать интересно, по-новому, так отвечать, чтобы весь класс с охотой слушал. Когда идет такое собрание, на сцене вывешивают плакат, на кото­ром большими буквами написаны уже известные нам слова Василия Александровича Сухомлинского: «Человек должен учиться потому, что он человек».

Много работы у пионеров и комсомольцев. Только не на­до, никогда не надо ждать сиюминутных результатов, подсчи­тывать, на сколько двоек меньше стало после собрания. Уче­ние — долгое, долгое, долгое дело…
^

ОПЫТЫ НА СЕБЕ

Первый опыт:

   когда вызовут отвечать к доске. Отвеча­ем классу! Сегодня мы не просто ответим урок по химии, мы постараемся убедить весь класс, что вода действительно со­стоит из двух газов, водорода и кислорода, и по возможности понятно объясним два сложных понятия: анализ и синтез. До­гадаемся рассказать ребятам о том, чего нет в учебнике: что анализ и синтез применяется не только в химии, но и в мате­матике, и в истории, и в литературоведении… Всюду, где есть развитие, есть анализ и синтез!
Второй опыт:

    с отметками. В течение двух-трех недель будем сами ставить себе отметки следующим образом: ка­кую бы отметку ни поставил учитель, мы в своей тетрадке по­ставим себе на балл ниже. Получили в классе тройку? Поста­вим 2. Получили четверку? Поставим 3. Получили пятерку? Поставим 4. Вот наши истинные, по собственному нашему строгому счету, отметки! Будем стараться улучшать их… До каких пор? Пока учитель не поставит… пять с плюсом. По на­шему счету это будет простая, обычная пятерка! Но, возмож­но, нам не хватит десяти классов, чтобы получить пять с плю­сом. Что же делать?

Будем учиться дальше, всю жизнь… На школе ведь учение не кончается.
Третий опыт:

   для тех, кто вообще не очень любит ходить в школу. Попробуем в течение недели приходить… пораньше, минут за двадцать до первого звонка. Как ни странно, это очень улучшает настроение, и притом на целый день! А если опоздал на урок, целый день не можешь войти в колею. Кто приходит раньше всех, тот чувствует себя свободнее, незави­симее, и ему гораздо легче учиться в этот день. Опыт еще не проверялся на практике, поэтому любые сообщения об успехе его или неуспехе будут особенно ценны.
Четвертый опыт:

   присмотримся, о чем мы разговари­ваем с друзьями на переменках? И если окажется, что в основном о пустяках, то подготовим вопрос для спора, рассказ о статье в журнале. Можно договориться с друзьями, что каждый приносит в школу что-то интересное, чтобы постепен­но пошли в классе умные и дельные разговоры, возник «ин­теллектуальный фон».
 Пятый опыт:

   попробуем… вы­учить все заданные уроки до одного! Независимо от того, должны нас вызвать или нет. На это, как увидим, потребуется совсем не так уж много сил, зато, когда пойдем в школу, мы обнаружим, что хочется петь.

Если идешь в школу с выученными уроками, всегда поче­му-то хочется петь.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15

Похожие рефераты:

Әл фараби атындағы ҚазҰУ кітапханасына түскен әдебиеттер
Симон, К. Р. История иностранной библиографии/ Константин Романович Симон; под ред. С. А. Фейгиной. Изд. 2-е, испр. М.: Лки, 2010....
Гуо «Вороновский районный центр внешкольной работы» Учение с увлечением
«Необязательность», свобода выбора гарантируют непринужденную, приятную атмосферу занятий, обеспечивают заинтересованное продуктивное...
Александр Сергеевич Пушкин родился 6 июня (26 мая по старому стилю)...
Нижегородской губернии до него дошло немного; но и дошедшее он проматывал, совершенно не интересуясь хозяйственными делами; служил...
Нигай Станислав Львович Библиографический указатель, выпущенный в честь 15-летия uib алматы 2007
Нигай Станислав Львович: библиографический указатель, посвященный к 15-летию умб. Алматы : умб, 2007
Этиология (причины) нарушений речи
Термин «этиология» – греческий и обозначает учение о причинах (этио – причина, логос –наука, учение). Проблема причинности издавна...
Андриянов Игорь Львович. Образование
Поставка оборудования для строительства волоконно-оптических систем передачи данных
2 Дерябин Михаил Львович начальник городского отдела сэс 3
Подготовить по дальнейшему сотрудничеству с кардиологическими центрами г г. Томск и Новосибирск
Программа дисциплины «Учение об окружающей среде» для преподавателя...

Программа дисциплины «Учение об окружающей среде» для преподавателя...

На картине изображена ветхозаветная пасха: ягненок, жертвенник, двери...


Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза