В. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007


НазваниеВ. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007
страница12/20
Дата публикации11.03.2013
Размер3.21 Mb.
ТипРеферат
referatdb.ru > Литература > Реферат
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   20

Эмоциональный потенциал взглядов, которыми обмениваются мужчина и женщина, участвующие в вербально выраженной коммуникации, может быть столь значительным, что этот визуальный обмен «флюидами» является основой для зарождении любовного чувства: Вошел я в дом и вижу прехорошенькую болгарочку. Я предъявил ей квитанцию на постой и кстати уж спросил, почему у них целы стекла после канонады, и она мне объяснила, что это от воды. А также объяснила и про канарейку: до чего я был несообразителен!.. И вот среди разговора взгляды наши встретились, между нами пробежала искра, подобная электрической, и я почувствовал, что влюбился сразу – пламенно и бесповоротно. (Куприн. Гранатовый браслет).



^ 5 Гендерно маркированные концепты и их вербализация в художественных текстах


Методика исследования, принятая в гендерной лингвистике, находит активное применение в когнитивной лингвистике – не менее бурно и плодотворно развивающемся направлении современного языкознания.

Под гендерным концептом принято понимать «семантическое образование, возникающее в результате сочетания словарного значения слова с этнокультурным мировидением и дающее представление о типично мужских и женских образах» [120, с. 7]. С этой точки зрения описанию подвергаются прежде всего концепты мужчина и женщина – как они представлены в разных культурах. При этом, как отмечает О.П. Кондратьева, «объектом исследования является преимущественно концепт женщина, являющийся маркированным, отличающимся от нормы, эталоном которой предстает мужчина». Важное значение имеет также «соотнесенность центральных концептов русской культуры (например, концептов душа, сердце, ум, разум, память, интуиция) с традиционными женскими и мужскими характеристиками» [98].

5.1. Баба
Слово баба относится к древнему (праславянскому) фонду. В славянских языках оно, кроме общеизвестных значений ‘старая женщина’, ‘замужняя женщина’, ‘мать отца или матери’, фиксируется и с другими, более частными семантическими вариантами, относящимися исключительно к женской сфере: ‘пестунья, воспитательница’ (старославянский); ‘теща’; ‘пленка, в которой появляется на свет ребенок’ (болгарский); ‘кормилица’, ‘свекровь’(сербский); ‘самка животного’ (словенский) и др. С точки зрения этимологии слова баба является звукоподражанием, пришедшим из детской речи (ЭССЯ, с.106-108).

В памятниках древнерусской письменности рассматриваемое слово отмечается со значениями ‘женщина’, ‘мать жены или отца’, ‘повивальная бабка’. Сравн. также древнерусские производные бабити ‘рожать, быть роженицей’ и бабитися ‘становиться матерью’ (СДЯ, с. 102; СРЯ ист., с. 61). В.И. Даль определяет слово баба следующим образом: ‘замужняя женщина низших сословий, особенно после первых лет, когда она была молодицею’; ‘вдова’; ‘мать отца или матери’; ‘жена деда’; ‘жена’; ‘повитуха, повивальная бабка’ [Даль 1, с. 32]. Очевидно, что приведенный в словаре В.И. Даля семантический вариант – ‘замужняя женщина низших сословий’ – указывает на наличие оценочного элемента в семантике данного слова. Сходную закономерность обнаруживаем и в украинском языке, что подтверждается данными словаря Б.Д. Гринченко, опубликованного в начале 20 в.: баба ‘женщина (несколько пренебрежительно)’ (СУМ I, с. 13). В то же время в белорусском языке конца 19 века слово баба фиксируется без каких-либо «сниженных» коннотаций: ‘женщина вообще’, ‘замужняя женщина’, ‘мать отца или матери’, ‘всякая старуха’ (СБН, с. 10). Таким образом, очевидно, что к концу 19 – началу 20 веков семантика рассматриваемого слова постепенно приобретает отрицательную оценочность, которая в дальнейшем становится ярко выраженной.

Как отмечалось ранее (1.1; 2.3), за образом женщины/бабы традиционно закрепились преимущественно негативные характеристики, сформированные, в том числе, под влиянием церковно-религиозных представлений. Так, церковью активно поддерживалась характеристика «женщин как «сосуда греховного», как орудия дьявола в соблазне человека и особенно монаха; христианская религия порицала женщину в ряде посланий, поучений, бесед: «Слово о злых женах», «Беседа отца с сыном о женской злобе» и др.» [145а, с.142]. Выразительный пример отражения в художественном тексте подобных воззрений находим в романе А. Толстого «Петр Первый»: Но Михайла по юности еще робел запретного. Вспомнил, как отец, бывало, после вечерни, сняв пальцами нагар со свечи, раскрывал старинную книгу в коже с медными застежками, переворачивал засаленную у угла страницу и читал о женах: «Что есть жена? Сеть прельщения человеком. Светла лицом, и высокими очами мигающа, ногами играюща, много тем уязвляюща, и огонь лютый в членах возгорающа... Что есть жена? Покоище змеиное, болезнь, бесовская сковорода, бесцельная злоба, соблазн адский, увет дьявола...»

Встреча с женщиной/бабой, в соответствии с названными представлениями, непременно сулит несчастье, в особенности – для рыбаков и охотников (сравн. цитировавшиеся ранее польские паремии Baba mi drogę przeszłа; Podkałem się z babą): Навстречу шла за водой тетка. Жестяные ведра ее сияли и казались сделанными из стекла. «Назад, паря, назад! – заорал провожавший путников хозяин. – Айда в проулок!» – «Почему?» – Удивился Прохор. – «Ежели баба встречь – пути не будя». Путники повиновались: пусть все благоприятствует их удаче. Хозяин объяснил им, что зловредней бабы никого на свете нет. Вот попробуй-ка встретить ее, когда в тайгу идешь на промысел. Ни с чем вернешься, а то и на зверя «натакаешься». (Шишков. Урюм-река).

В современном русском языке слово баба является стилистически нейтральным лишь в одном (устаревшем) значении – ‘замужняя крестьянка’; в остальных же значениях оно оценочно: в просторечной сфере бабой пренебрежительно называют жену и женщину вообще (обычно также с оттенком пренебрежительности или фамильярного одобрения); кроме того, это слово используется в просторечии для характеристики лиц мужского пола, реализуя негативно окрашенное (сопровождающееся стилистической пометой «пренебрежительное») значение ‘о робком, нерешительном мужчине’ (ССРЯ, с. 281). Сравн. использование слова баба в функции уничижительной характеристики мужчины в женской речи: Николай остался в тылу потому, что баба, а я за бабой быть замужем не могу (Симонов. Солдатами не рождаются). Образованный от слова баба просторечный глагол обабиться имеет в русском языке два значения, каждое из которых характеризует мужчину и женщину: мужчину – по внутренним качествами (‘стать излишне чувствительным, бесхарактерным, мелочным’), а женщину – преимущественно по внешним признакам (‘перестать следить за собой, опуститься’) (СРЯ, с. 518). Отметим, что в современном белорусском литературном языке у слова баба отсутствует негативно оценочное значение ‘женщина вообще’, а значение ‘замужняя женщина’ является разговорным (ТСБМ I, с. 318).

При рассмотрении данного концепта в литературно-художественном аспекте представляется необходимым учитывать противопоставление двух понятий: «женщина» и «баба». Подобный подход обусловлен, прежде всего, социальным неравенством: женщина – дворянка или горничная, служанка, баба – мещанка или крестьянка. Выразителен в этом отношении следующий фрагмент из рассказа И.С. Тургенева «Ермолай и мельничиха»: Я поднял голову: перед огнем, на опрокинутой кадке, сидела мельничиха и разговаривала с моим охотником. Я уже прежде, по ее платью, телодвижениям и выговору, узнал в ней дворовую женщину – не бабу и не мещанку; но только теперь я рассмотрел хорошенько ее черты. Вместе с тем, слово баба в художественном тексте может быть употреблено и по отношению к дворянке как вполне комплиментарная характеристика: «Что за чудесная женщина Анна Сергеевна!» – воскликнул Аркадий, оставшись наедине с своим другом в отведенной им комнате. – «Да, – отвечал Базаров, – баба с мозгом». (Тургенев. Отцы и дети).

Вполне естественно, что в литературных текстах, отражающих жизнь простого народа, слово баба регулярно встречается в стилистически нейтральных значениях ‘женщина вообще’ и ‘замужняя женщина’. Приведем лишь несколько примеров из романа М. Шолохова «Поднятая целина»: Улыбчиво сощурив светло-голубые глазки, он поклонился сидевшим на лавке бабамхозяйке и снохе; К концу войны Андреева баба с осени нанималась на молотьбу, скопила деньжат, поехала на фронт проведать мужа; Вот и мне баба, жена то есть, нужна, как овце курдюк. Я весь заостренный на мировую революцию; Бабы, много недопонимавшие, по своему бабьему обыкновению занялись догадками и выгадками; Ворохнув плечами, он сбросил насевших на него баб, но они снова с криком вцепились в него. Герой названного произведения кузнец Ипполит Шалый рассказывает о своей покойной жене, которая вопреки всем ударам судьбы страстно желала стать матерью: «Детей не было?» – «Смолоду было двое, но не прижились на этом свете, померли. А третьего баба мертвенького родила и с той поры перестала носить. Молодая была, здоровая. А вот что-то заклинило ей, заколодило, и – шабаш! Что мы только ни делали, как ни старались, а все без толку. Баба в те годы пешком в Киев ходила, в лавру, дитенка вымаливать, все одно не помоглось».

Дарья Александровна Облонская (дворянка, а потому, условно говоря, женщина), живущая летом в своем родовом имении, в деревне, запросто общается с бабами (крестьянками), которые проявляют искренний интерес к ней и её детям: Когда уже половина детей были одеты, к купальне подошли и робко остановились нарядные бабы. <…> Дарья Александровна разговорилась с бабами. Бабы, сначала смеявшиеся в руку и не понимавшие вопроса, скоро осмелились и разговорились, тотчас же подкупив Дарью Александровну искренним любованием детьми, которое они выказывали. <…> И разговор стал самый интересный для Дарьи Александровны: как рожала? Чем был болен? Где муж? Часто ли бывает? Дарье Александровне не хотелось уходить от баб, так интересен ей был разговор с ними, так совершенно одни и те же были их интересы. Приятнее же всего Дарье Александровне было то, что она ясно видела, как все эти женщины любовались более всего тем, как много было у нее детей и как они хороши. (Толстой. Анна Каренина).

Естественно, что Дарья Александровна, будучи дворянкой, в социальном отношении противопоставлена женщинам-крестьянкам, называемым Толстым (без оттенка пренебрежения) бабами. Вместе с тем, писатель подчеркивает, что княгиня Долли Облонская как женщина, всей душой преданная своей семье и своим детям, удивительно похожа по основным интересам на простых баб-крестьянок. Главную же героиню этого романа – столичную аристократку Анну Каренину – невозможно представить непринужденно беседующей с крестьянками (бабами), с которыми у нее нет никакого духовного родства. И в этом смысле Анна – женщина-аристократка – явно противопоставлена Дарье Александровне, которая может быть охарактеризована как женщина-баба – баба в глубоком, высоком смысле этого слова: ‘женщина, хранящая домашний очаг; женщина, целиком отдающая себя семье – мужу и детям; мудрая женщина, способная понять и простить ошибки близких ей людей’.

Наташа Ростова – женский образ, любовно созданный Л. Толстым в романе «Война и мир», – претерпевает сложную эволюцию. В начале романа мы встречаемся с непосредственной, искренней и смелой девочкой-подростком, которую любящая ее Марья Дмитриевна Охросимова назвает казаком. Узнав, что Пьер Безухов остается в покидаемой всеми Москве, Наташа восклицает: Ах, желала бы я быть мужчиной, я бы непременно осталась с вами! С течением времени графиня Наталья Ростова, едва не ставшая любовницей Анатолия Курагина, в эпилоге романа, выйдя замуж за Пьера, превращается в обычную, заурядную домохозяйку, то есть типичную женщину-бабу: …у ней в 1820 году было уже три дочери и один сын, которого она страстно желала и теперь сама кормила. Она пополнела и поширела, так что трудно было узнать в этой сильной матери прежнюю тонкую, подвижную Наташу. В ее лице не было, как прежде, этого непрестанно горевшего огня оживления, составлявшего ее прелесть. Теперь часто видно было одно ее лицо и тело, а души вовсе не было видно. Видна была одна сильная, красивая и плодовитая самка. <> Наташа не следовала тому золотому правилу, <> что девушка, выходя замуж, не должна опускаться, не должна бросать свои таланты, должна еще более, чем в девушках, заниматься своей внешностью, должна прельщать мужа так же, как она прежде прельщала не мужа. <> Она, то что называют, опустилась.

Образ Наташи Ростовой, однако, не перестает быть понятным и по-своему притягательным как образ женщины, посвятившей свою жизнь заботе о собственной семье, хотя приведенный контекст является наглядной иллюстрацией названного выше глагола обабиться в значении ‘перестать следить за собой, опуститься (о женщине)’. Хрестоматийным антиподом этой женщины, воплощающей рождающее, продуцирующее начало, является светская красавица Элен Курагина, которая, по ее собственным словам, «не дура, чтобы желать иметь детей».

Подобные «не дуры», но уже нового типа – женские литературные персонажи, сознательно не желающие становиться матерями («женщинами-бабами») – встречаются довольно часто в русской советской литературе 20-х – 30-х годов прошлого века. Достаточно упомянуть образы женщин-революционерок в «Любови Яровой» Б. Лавренева и «Оптимистической трагедии» В. Вишневского. Финская исследовательница Кайя Хеккинен в статье «Метаморфозы русской бабы» отмечает, что «в пропаганде того времени «бабы» визуализировались и текстуализировались как враги всего прогрессивного, даже в вопросах воспитания и образования детей». В качестве альтернативы традиционной русской бабы, рассматривавшейся как «персонификация чего-то отсталого, суеверного и тёмного – и, одновременно с этим, чего-то позитивного» предлагались героини нового типа, почти свободные от сугубо женских обязанностей [171]. В общественном сознании и литературно-художественной практике того времени понятие «баба» было заменено понятием «товарищ» (сравн. известное обращение товарищ Надя из стихотворения В. Маяковского «О дряни»). В романе Ф. Гладкова «Цемент» жена красноармейца Глеба Даша также обращается к нему со словом «товарищ», отдает их дочь на воспитание в детдом, так как сама она очень занята работой в женотделе; в то же время их дом приходит в полное запустение, а дочь умирает. Вполне закономерно, что постепенно «образ женщины-активистки стал доводиться до абсурда, и то, что вызывало восхищение в начале двадцатых годов, в тридцатые выглядело уже анахронизмом» [18, с. 53].

В современных СМИ последовательно культивируется образ «продвинутой» бизнес-леди, жизненные интересы которой весьма далеки от детородной сферы. Такова преуспевающая женщина-бизнесмен – героиня одного из очерков, помещенных в «женской» газете «Семейный очаг»: Жизнь моя изменилась, когда подруга пригласила в свое дело. Организовали небольшое производство, потом бизнес вырос, а позже подруга познакомилась с немцем и уехала, передав мне дело, и уже через год наш бизнес стал международным. Я впервые за долгие годы смогла заняться собой: начала делать маникюр, прически, стильно одеваться. Знакомые говорили: «Была баба, а стала Женщина». Все заметили, что я стала выглядеть лет на десять моложе [128].

Особого внимания заслуживают встречающиеся в тексте повести В. Распутина «Последний срок» типично мужская дискуссия по поводу того, в чем заключается различие между понятиями «женщина» и «баба». Один из героев этого произведения приходят к выводу о том, что «баба» – это носительница стереотипных, традиционно женских качеств: за ней закреплены функции хозяйки дома, заботливой матери и жены; баба уступчива, покорна, не строптива, не болтлива, она прощает мужу его недостатки, во всем ему помогает и всегда его понимает, никогда не унижает его мужского достоинства. В противоположность «бабе» «женщина» как особый тип лиц женского пола самостоятельна, независима, она следит за своим здоровьем и внешностью, стремится следовать моде, рожает не более одного-двух детей или вовсе отказывается от обязанностей матери: «Вот они, женщины. Дело не в том, что женщины или не женщины, а в том, что делать ничего не умеют, к работе не приспособлены. Скоро уж рожать и то разучатся. Я не знаю… – Степан озабоченно покачал головой. – А если война? Что тогда с этих женщин? Слезы лить да помирать? В той войне нам половину бабы помогли победить. А теперь уж и баб-то не останется. Скажи, Илья». – «А что тут говорить? Правильно». Вместе с тем, участники диалога приходят к пониманию того, что слово баба является для современной женщины негативно маркированным, что номинация женщина обладает большей престижностью и социальной значимостью: А в нашей стране баба, она, кроме того, что она баба, она все равно женщина. Ее и бабой-то звать почти что нельзя. Для не это вроде мата, неуважительно.

В качестве весьма показательного типологически сходного примера может быть приведено гендерно маркированное употребление в японском языке слова жена в зависимости от объекта номинации, т.е. в с учетом «типов» жен в соответствии с традиционными представлениями: «В японском языке есть более десятка слов, соответствующих русскому жена, одни из них могут обозначать лишь свою жену, другие – жену другого человека. И эти словá тесно связаны с традиционным положением замужней женщины. Например, свою жену часто называют kanai, что буквально означает ‘внутри дома’. Но один японец в разговоре со мной, узнав, из какой я страны, сказал, что его жена там побывала как турист. И ему ничего не оставалось, как назвать ее waifu от английского wife. Если женщина путешествует без мужа, то она никак не kanai» [5].

5.2. Казак



Восприятие и анализ текстов (в том числе и фольклорных) «сквозь призму» гендерной лингвистики способствует их более глубокому прочтению, в основу которого положены представления о социальных ролях мужчин и женщин (см. 3.2.3.3.1).

В свете сказанного несомненный интерес представляет текст широко известной народной песни «Из-за острова на стрежень…». Начало этого текста не предвещает ничего трагического, картина представляется даже идилличной: На переднем (челне) Стенька Разин, обнявшись, сидит с княжной, // Свадьбу новую справляет, сам весёлый и хмельной… Но далее внезапно наступает конфликт: За спиной он слышит ропот: «Нас на бабу променял. // Только ночь с ней провозился – сам наутро бабой стал».

Совершенно очевидно, что боевые соратники Разина говорят ему весьма нелицеприятные слова, которыми недвусмысленно унижают и даже оскорбляют его мужское достоинство, сравнивая свободолюбивого казака с женщиной / бабой, в любовной зависимости от которой он оказался. Степан Разин – казак, мужчина-воин, и тем более – казачий атаман, воплощающий мужественность, оказывается, таким образом, публично обвиненным в проявлениях женского поведения, что, несомненно, дискредитирует его и как мужчину, и как руководителя восстания. Трагическая развязка противостояния общеизвестна: «грозный атаман» по-мужски решительно, но очень жестоко восстанавливает свой авторитет ценой жизни женщины: он бросает «красавицу-княжну» «в набежавшую волну», однозначно доказывая тем самым, что он – настоящий мужчина, казак и что он «бабой» не стал.

Несомненно, что источником возникшего конфликта стало отождествление (применительно к мужчине) концептов «казак» и «баба», каждый из которых в русском культурно-языковом сознании соотносится с набором специфических, гендерно значимых характеристик.

Слово баба в русском языке стилистически нейтрально лишь в одном (устаревшем) значении – ‘замужняя крестьянка’; бабой, кроме того, в просторечии с оттенком пренебрежения называют женщину вообще. Но «гендерная уникальность» этого слова заключается в том, что оно в переносном значении используется для характеристики лиц мужского пола, реализуя негативно окрашенное (сопровождающееся стилистическими пометами «разговорное», «презрительное») значение ‘о слабом, нерешительном мужчине’ (СРЯ 1, 53). Вполне естественно, что подобная характеристика мужчины воспринимается как прямое унижение, оскорбление. Не случайно Сергей Паратов, отвечая на вопрос Ларисы Огудаловой о том, почему в любви приходится плакать не мужчине, а женщине, поясняет: Очень просто, потому, что если мужчина заплачет, так его бабой назовут, а эта кличка для мужчины хуже всего, что только может изобресть ум человеческий (Островский. «Бесприданница»). Главный герой пьесы А. Чехова «Медведь» использует слово баба в ряду других синонимов (нюня, тряпка) для унижающей его как мужчину самохарактеристики: Ни одна каналья не платит! А все от того, что я слишком их избаловал, что я нюня, тряпка, баба! Слишком я с ними деликатен! Ну, погодите же!

Русские пословицы и поговорки актуализируют такие негативные черты женщины/бабы, как глупость, болтливость, сварливость, изворотливость, непостоянство, упрямство, плаксивость. Сравн.: Где две бабы, там сходка, а где три, там содом. У бабы семь пятниц на неделе. У бабы семьдесят две увертки в день. Лукавой бабы и в ступе не истолчешь. Бабу не переговоришь. Стели бабе вдоль, она меряет поперек. Меж бабьим «да» и «нет» не проденешь иголки. Волос долог, да ум короток. Волос долог, а язык длинен. Семь топоров вместе лежат, а две прялки врознь. На женский нрав не угодишь. Женских прихотей не перечтешь. Без плачу у бабы дело не спорится (ППРН, с. 275-277; см. подробнее 2.3).

В сфере духовной культуры русского народа слово баба в сочетании с мифологическими именами и эпитетами обозначает различных женских демонов: баба Яга, баба Рюха, баба Ляга, баба Середа; лешая баба ‘лешачиха’, белая баба ‘водяной демон’, бабка запечельница, банная бабушка ‘существа, обитающие за печью, в бане’. Сравн. также: укр. заліна баба ‘злой дух, которым пугают детей’, дика баба ‘злое существо, которое соблазняет мужей’, житна баба, пол. żytnia baba ‘полевой дух’, borowa baba ‘лесная женщина, которой пугают детей’, словен. pehtra baba ‘мифическая злая старуха’, болг. баба Шарка ‘оспа; антропоморфное существо, злое и неприглядное’ [165, c. 122].

В мифологической литературе также отмечается, что в патриархально ориентированном обществе женщина часто выступает как воплощение ритуально нечистого начала, а известная из Библии «вторичность» происхождения женщины часто служит аргументом, оправдывающим её подчиненное положение. Кроме того, в традиционной духовной культуре славян женщина противопоставлена мужчине как отрицательное положительному: встреча с женщиной, например, обычно толкуется как дурное предзнаменование [68, с. 205, 208].

Маскулинные характеристики женщин, регулярно встречающиеся в художественных текстах, нередко имеют негативный характер [86, c. 7-11], что особенно наглядно проявляется в тех случаях, когда слово баба используется для оценки «женщин вообще». При этом, в частности, подчеркивается неспособность женщин понять стремление мужчины к свободе: Ежели который мужик записался в охотники или в лошадники, то прощай соха. Раз сядет в человека вольный дух, то ничем его не выковыришь. Ты баба, не понимаешь, а это понимать надо (Чехов. Егерь). Не менее уничижительны и даже циничны характеристики, в которых указывается на изначальную греховность женщин: Шкодливы эти бабы, как кошки, трусливы – как зайцы…(Чехов. Агафья); На этом свете от женского пола много зла и всякой пакости. Не только мы, грешные, но и святые мужи совращались (Чехов. Бабы); Баба – кошка: кто погладил – к тому и ластится. А ты не верь, веры не давай! – сказал дед Сашка (Шолохов. Тихий Дон); Бабы – любопытные, всякой хочется другого мужика попробовать, узнать – есть ли что слаще сахара? (Горький. Дело Артамоновых).

Представления о казаках и казачестве как социально-историческом явлении связаны, напротив, с исключительно положительными и в значительной степени романтическими ассоциациями. Само слово казак является заимствованным в русский язык через украинское посредство тюркизмом и имеет исходное значение ‘свободный, независимый человек, искатель приключений, бродяга’ (Фасм. 2, 158). В семантической структуре данного слова отчетливо выделяются два ярко выраженных «маскулинно ориентированных» компонента: «свободный человек» и «воин»: казак (козак) ‘вольный человек, кочующий с места на место, бродяга’; ‘легковооруженный воин’; ‘представитель вольной военной общины’; ‘вольный человек, свободный от тягла и работающий по найму’; ‘служилый человек, несущий пограничную сторожевую службу’ (СРЯ XI-XVII 7, c.15); казак ‘войсковой обыватель, поселенный воин, принадлежащий к особому сословию казаков, легкого конного войска, обязанного служить по вызову на своих конях, в своей одежде и вооружении’ (Даль 2, с. 72); ‘в Русском государстве 15 – 17 вв.: вольный человек из бежавших на окраины государства (Дон, Яик, Запорожье) крепостных крестьян, холопов и городской бедноты’; ‘представитель военного сословия из этих вольных людей’ (СРЯ 2, с. 13).

В художественных текстах названные семантические компоненты получают дальнейшее развитие. Следует прежде всего подчеркнуть, что «характернейшей чертой жизни и военного быта запорожских казаков было безбрачие: наличие семьи служило бы большим препятствием в выполнении заданий, поставленных историей перед казачеством в защите родной земли; семья, естественно, ограничивала бы военную деятельность казаков» [116, с. 186]. Именно поэтому в художественных произведениях подчеркивается изначальная несовместимость понятий «казак» и «баба». Так, гоголевский Тарас Бульба – носитель традиционных качеств казака – говорит, обращаясь к жене: Полно, полно выть, старуха! Козак не на то, чтобы возиться с бабами. Ты бы спрятала их обоих себе под юбку, да и сидела бы на них, как на куриных яйцах. Фактически именно из-за женщины, увлекшись красавицей-полькой, становится предателем и погибает от руки отца Андрий, которого пророчески предупреждал Тарас: Андрий! <…> С тобою баба! Ей, отдеру тебя, вставши, на все бока! Не доведут тебя бабы к добру!

Героини художественных произведений выделяют такую отличительную и положительно оцениваемую ими черту казаков, как смелость, бесстрашие. Марина Пояркова признается Андрею Разметнову, что своего погибшего мужа – казака-вахмистра – любила именно за смелость: Моего Мишку помнишь ли? <…> Так вот я его любила за одну смелость. Он и самому сильному, бывало, в кабаке не уступит, хоть нос в крови, а он все непобитый. Может, через это он и помер. Он ить знал, за что я его любила…(Шолохов. Поднятая целина). Очевидно, называя юную Наташу Ростову казаком, Марья Дмитриевна Ахросимова – дама, «знаменитая прямотой ума и откровенной простотой обращения», – имела в виду смелость, открытость, непосредственность девочки-подростка: – Ну что, казак мой? (Марья Дмитриевна казаком называла Наташу), – говорила она, лаская рукой Наташу, подходившую к ее руке без страха и весело. – Знаю, что зелье девка, а люблю (Толстой. Война и мир). Сравн. при этом: зелье ‘человек негодный, беспокойный, беспутный, пройдоха, негодяй’ (Даль 1, с. 676).

Показательно, что устойчивое словосочетание вольный казак ‘свободный ни от кого не зависящий человек’ может употребляться как экспрессивная номинация общего рода, т.е. как характеристика женщины: С мужем я свободна, слвершенно свободна <…> Я знала, что с ним я буду вольный казак (Тургенев. Вешине воды).

В то же время нелицеприятную характеристику по отношению к женщине приобретает слово казак в контексте рассказа И. Бабеля «Любка-казак»: Любка Шнейвейс получила именно такое нетипичное для женщины, тем более – еврейки, прозвище, поскольку ее поведение представляет собой образец женского «антиповедения»: связавшись с контрабандистами, Любка надолго покидает родной дом, оставляя собственного ребенка на попечение соседей, в том числе и мужчин, и пьянствует с матросами. Старый еврей Цудечкис не только порицает непутевую, свободную от обычных женских дел женщину (Ребенок уже большой, как кацап, и хочет только мамашенькиного молока, а мамашенька его скачет по своим каменоломням, пьет чай с евреями в трактире «Медведь», покупает в гавани контрабанду и думает о своем сыне, как о прошлогоднем снеге...), но даже обучает Любку приемам «отлучения» ребенка от груди: «Как вы замучили нас, бессовестная Любка, – сказал он и взял ребенка из люльки. – Но вот учитесь у меня, паскудная мать...». Он приставил мелкий гребень к Любкиной груди и положил сына ей в кровать. Ребенок потянулся к матери, накололся на гребень и заплакал. Тогда старик подсунул ему соску, но Давидка отвернулся от соски. «Что вы колдуете надо мной, старый плут?» – пробормотала Любка засыпая. «Молчать, паскудная мать – ответил ей Цудечкис. – Молчать и учитесь, чтоб вы пропали...» Дитя опять укололось о гребень, оно нерешительно взяло соску и стало сосать ее. «Вот, – сказал Цудечкис и засмеялся, – я отлучил вашего ребенка, учитесь у меня, чтоб вы пропали...».

Обращение к текстам художественных произведений позволяет заключить, что отношение самих казаков к женщине в целом определялось её довольно низким социальным статусом в традиционном укладе жизни. Об этом достаточно определенно говорит Л. Толстой в повести «Казаки»: На женщину казак смотрит как на орудие своего благосостояния; девке только позволяет гулять, бабу же заставляет с молодости и до глубокой старости работать для себя и смотрит на женщину с восточным требованием покорности и труда. Вместе с тем, казак, который при посторонних считает неприличным ласково или праздно говорить с своей бабой, невольно чувствует ее превосходство, оставаясь с ней с глазу на глаз. Весь дом, все имущество, все хозяйство приобретено ею и держится ее трудами и заботами.

Крайние, женоненавистнические высказывания литературные персонажи позволяют себе лишь в единичных, ситуативно обусловленных случаях. Так, в женщинах видит причину всех мужских бед и несчастий коммунист-романтик, казак Макар Нагульнов, которому открыто изменяет его жена Лукерья: Да ты сам вспомни, Андрей, сколько хороших людей пострадало в жизни от этого проклятого бабьего семени! Не счесть! Сколько из-за них растрат, сколько через них пьяниц образовалось, сколько выговоров по партийной линии хорошим ребятам за них повлепили, сколько из-за них народу по тюрьмам сидит – одна кошмарная жуткость! (Шолохов. Поднятая целина). Еще более категорично высказывается о женщинах в целом казак Прохор Зыков, считающий Аксинью виновной во всех бедах своего друга Григория Мелехова: Я зараз так думаю, что нету на белом свете ничего хуже баб! Это – такое крапивное семя... Это, братец ты мой, у Бога самая плохая выдумка – бабы! Я бы их, чертей вредных, всех до одной перевел, чтобы они и не маячили на свете! (Шолохов. Тихий Дон).

Согласно традиционному этикетному поведению, казак, осознавая свое превосходство над женщиной, не мог здороваться с ней так, как обычно здороваются мужчины: Давыдов обошел вокруг стола, со всеми здороваясь за руку. Мужчины обменивались с ним привычно крепким рукопожатием, а женщины, глядя в глаза, смущались и протягивали руки лодочкой: свои, местные казаки не очень-то баловали их таким вниманием и почти никогда не снисходили до того до того, чтобы при встрече, как равной, протянуть женщине руку (Шолохов. Поднятая целина).
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   20

Похожие рефераты:

Язык как средство конструирования гендера
Становление гендерной лингвистики в контексте общего развития науки о языке
А. Н. Коваль
А. И. Грицук, В. Т. Свергун, А. Н. Коваль. — 2-е изд., перераб и доп. — Гомель: учреждение образования «Гомельский государственный...
Приложение 1 А. Д. Макаревич соборное уложение 1649 г. Как памятник...
Текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст,...
Исследование феномена языка невозможно в рамках одной только лингвистики....
Р 59 Мир, человек, язык (опыт философии языка) / А. Ф. Рогалев. – Гомель: Барк, 2010. – 276 с
Языкознание
Лимнонимы и гелонимы Беларуси в сопоставительном аспекте // Проблемы славистики и теоретической лингвистики: Сб ст молодых ученых....
Титульный лист программы обучения по дисциплине (Syllabus) Форма
Курс «Профессионально-ориентированный иностранный язык (немецкий язык)» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую...
А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Лингвокультурологическая значимость компаративной фразеологии / А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Артемова Ольга Александровна мглу, г. Минск
П. А. Редина (украинский язык), Г. В. Савчук, Н. А. Сабуровой, В. П. Игнатенко, В. П. Пивоваровой, Т. М. Филоненко (русский язык)...
Лекция Язык как система язык как система
Исследование языка как системы осуществлялось в рамках структурализма (структурной лингвистики). Основоположник – Ф. де Соссюр
Методические рекомендации и указания к изучению дисциплины по дисциплине...
Курс «Профессиональный русский язык» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую в содержание русский язык в...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза