В. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007


НазваниеВ. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007
страница14/20
Дата публикации11.03.2013
Размер3.21 Mb.
ТипРеферат
referatdb.ru > Литература > Реферат
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   20

Ощущение несвободы, неизбежной зависимости от любимого человека (даже если он и не находится рядом) может возникать у героя художественного произведения под воздействием зрительного восприятия значимых для мужчины проявлений женственности: И тотчас же Катя властно напомнила о себе: Митя поймал себя на вожделении к этой засученной женской руке и к женственному изгибу тянущейся вверх девки на окне, к ее юбке, под которую крепкими тумбочками уходили голые ноги, и с радостью ощутил власть Кати, свою принадлежность ей, почувствовал ее тайное присутствие(Бунин. Митина любовь).


Сравн. эпизод из кинофильма «Белое солнце пустыни»: взгляд Федора Сухова «случайно» задерживается на «прелестях» жён Абдуллы, но сразу же, властно и отчетливо, в его воображении возникает образ любимой – Екатерины Матвеевны, безоговорочно заслоняющий потенциальных соперниц.

Весьма показательно, что герой повести Л.Н. Толстого «Казаки» приходит к выводу об отсутствии любви именно на основании осознания своей свободы. В подобном случае человек, исходя из своего жизненного опыта, использует для определения собственного мироощущения своеобразную формулу «есть свобода – следовательно, нет любви»: Потом вспомнился ему бал и мазурка с красивою Д. «Как же я был влюблен в эту ночь, как был счастлив! И как мне больно и досадно было, когда я на другой день утром проснулся и почувствовал, что я свободен! Что же она, любовь, не приходит, не вяжет меня по рукам и ногам? – думал он. – Нет, нет любви!».

Проблема свободы как неприемлемой, принципиально невозможной формы проявления любви ставится и решается (в рамках романтического, почти сказочного сюжета) в рассказе М. Горького «Макар Чудра». Лойко, открыто признаваясь в своей любви к Радде (Много я вашей сестры видел, эге много! А ни одна не тронула моего сердца так, как ты. Эх, Радда, полонила ты мою душу!), выдвигает одновременно в качестве обязательного условия своего выбора собственную свободу: Беру тебя в жены перед Богом, своей честью, твоим отцом и всеми этими людьми. Но смотри, воле моей не перечь – я свободный человек и буду жить так, как хочу! Радда так же, как и Лойко, выделяет влюбленного в нее цыгана из числа всех других парней (Видала я молодцов, а ты удалей и краше их душой и лицом). Но так же, как и Лойко, она заявляет о приоритете своей свободы над любовью к нему: Никогда я никого не любила, Лойко, а тебя люблю. А еще я люблю волю. Волю-то, Лойко, я люблю больше, чем тебя. Более того, девушка обусловливает свое согласие выйти замуж за Лойко необходимостью открытой демонстрации им своей подчиненности будущей жене: Под поцелуй мой забудешь ты свою удалую жизнь <…> И живые песни твои, что так радуют молодцов-цыган, не зазвучат по степям больше – петь ты будешь любовные, нежные песни мне, Радде <…> Поклонишься мне в ноги перед всем табором и поцелуешь правую руку мою – и тогда я буду твоей женой.

Лойко оказывается перед роковым выбором между сильной, страстной любовью и собственной свободой. Поскольку, как бы ни была привлекательна счастливая любовь, потеря свободы для него принципиально невозможна (как невозможна для цыгана и открытая демонстрация своей подчиненности любимой девушке), Лойко находит единственный выход из тупиковой ситуации: оставаясь свободным, он убивает возлюбленную, но и сам погибает от руки отца Радды. Важно, однако, подчеркнуть, что, намеренно вводя в заблуждение окружающих, Лойко свой поступок предваряет словами, в основе которых – признание несомненного приоритета любви над свободой:

Вот какое дело, товарищи: смотрел я в свое сердце этой ночью и не нашел места в нем старой вольной жизни моей. Радда там живет только – и все тут! Вот она, красавица Радда, улыбается, как царица! Она любит свою волю больше меня, а я ее люблю больше своей воли, и решил я Радде поклониться в ноги, как она велела, чтоб все видели, как ее красота покорила удалого Лойку Зобара…

Однако проблема выбора между любовью и свободой в пользу любви решается Лойко только теоретически, в реальности же свободолюбивый цыган, как и красавица Радда, предпочитает смерть-«свободу» любви-несвободе.
5.6 Смех
В. Я. Пропп в своей монографии [143] выделил шесть основных видов смеха: насмешливый, добрый, злой, жизнеутверждающий, обрядовый и разгульный. Естественно, что в реальной действительности «типология смеха» может быть представлена более дифференцированно. Так, говоря о многообразии проявлений смеха, Л.В. Карасев со ссылкой на теоретика и историка советской кинокомедии Р. Юренева отмечает: «Смех может быть радостный и грустный, добрый и гневный, умный и глупый, гордый и задушевный, снисходительный и заискивающий, презрительный и испуганный, оскорбительный и ободряющий, наглый и робкий, дружественный и враждебный, иронический и простосердечный, саркастический и наивный, ласковый и грубый, многозначительный и беспричинный, торжествующий и оправдательный, бесстыдный и смущенный. Можно еще и увеличить этот перечень – веселый, печальный, нервный, истерический, издевательский, физиологический, животный. Может быть даже унылый смех!» [72].

В связи со сказанным возникает вопрос: возможны ли еще два определения к слову смех − «женский» и «мужской»? Иными словами: имеются ли объективные отличия между женским и мужским смехом, и если да, то каким образом они вербализуются? Для ответа на эти вопросы обратимся к художественным текстам, в которых слово смех представлено во всем разнообразии синтагматических и парадигматических проявлений.

Прежде всего отметим, что искренний женский смех, наделяемый соответствующими эпитетами (милый, грудной), может быть в восприятии любящего мужчины важной чертой привлекательности возлюбленной. Именно так смеется Анна Каренина в присутствии Вронского: Он улыбнулся, а она весело засмеялась тем милым грудным смехом, который был одною из главных ее прелестей.

Счастливый (на первый взгляд, беспричинный) смех влюбленной девушки может быть выражен в тексте в отсутствие объекта ее любви, но в разговоре о причинах ее возбужденного состояния содержится некоторый намек на причину охватившего ее чувства: «Что ты ко мне жмешься, как телушка к корове? – смеясь и задыхаясь от удушья, говорила стряпуха. – Хватит тебе обниматься. Слышишь, Варька? Отодвинься, ради Христа, от тебя жаром пышет, как от печки! Ты слышишь, что я тебе говорю? На беду я легла с тобой рядом… Горячая ты какая. Ты не захворала?» Тихий смех Вари был похож на воркование горлинки (Шолохов. Поднятая целина). В данном случае роль стимулятора смеха сыграл глагол заболеть, вполне закономерно понятый Варькой Харламовой как синоним слова полюбить: отождествление любви и болезни (причем нередко − болезни тяжелой, неизлечимой) является одним из важных компонентов концепта «любовь» [90, с. 127-128].

Такой же − счастливый − женский смех может занимать позицию вербально выраженного ответа на полный глубокого смысла вопрос, обращенный к женщине мужчиной. При этом ответ, выраженный смеховой реакцией, по-женски расплывчат, неопределенен, многозначен, но, вместе с тем, он явно указывает на расположение, симпатию, зарождающееся любовное чувство: «Как бы я желал знать, о чем вы думали тогда? О важном?» «Не была ли растрепана?» − подумала она; но, увидав восторженную улыбку, которую вызвали в его воспоминании эти подробности, она почувствовала, что, напротив, впечатление, произведенное ею, было очень хорошее. Она покраснела и радостно засмеялась (Толстой. Анна Каренина). «Ну, я вижу, вы с бабушкой людей не жалуете… А мне можно зайти когда-нибудь на минуточку?» Она засмеялась, и как странно, как неожиданно изменилось ее красивое лицо (Куприн. Олеся).

Самостоятельным проявлением счастливого женского смеха можно считать неуместный, беспричинный смех во время общения с мужчиной (либо лишь при зрительном восприятии) как проявление любви (влюбленности): Ася, точно нарочно, как только увидала меня, расхохоталась без всякого повода и, по своей привычке, тотчас убежала (Тургенев. Ася); Когда летом она входила из сада в дом и видела в передней его крылатку или слышала издали его голос, то сердце ее обливалось холодком, предчувствием счастья; его даже пустые шутки заставляли ее хохотать (Чехов. Верочка); С ней он мог говорить о литературе, об искусстве, о чем угодно, мог жаловаться ей на жизнь, на людей, хотя во время серьезного разговора, случалось, она вдруг некстати начинала смеяться и убегала в дом (Чехов. Ионыч).

Побуждающим мотивом немотивированного женского смеха, который передается глаголом высмеивать ‘насмешливо выражать отрицательное отношение к кому-либо’, является комичность поступков или внешняя несуразность мужского персонажа: А Беликов? Он и к Коваленку ходил так же, как к нам. Придет к нему, сядет и молчит. Он молчит, а Варенька поет ему «Виют витры», или глядит на него задумчиво своими темными глазами, или вдруг зальется: «Ха-ха-ха! (Чехов. Человек в футляре). Подпоручик Ромашов в куприновском «Поединке» совершенно точно определяет причину смеха встретившейся ему красивой женщины, осознавая свою непривлекательную внешность, далекую от стереотипа человека, имеющего военную выправку: Но когда, пройдя десять шагов, Ромашов внезапно обернулся назад, чтобы еще раз встретить взгляд красивой дамы, он увидел, что она и ее спутник с увлечением смеются, глядя ему вслед. Тогда Ромашов вдруг с поразительной ясностью и как будто со стороны представил себе самого себя, свои калоши, шинель, бледное лицо, близорукость, свою обычную растерянность и неловкость и покраснел мучительно, до острой боли, от нестерпимого стыда.

Отчетливую гендерную маркировку имеет женский смех, чередующийся со слезами, свидетельствующий, с одной стороны, о психологической неуравновешенности, а с другой − о сложном и противоречивом эмоциональном состоянии героини: «Отчего вы сегодня рассмеялись, как только увидели меня?» – спросил я. − «Сама не знаю. Иногда мне хочется плакать, а я смеюсь. Вы не должны судить меня по тому, что я делаю» (Тургенев. Ася); Счастливая первый раз в жизни, помолодевшая лет на пять, с вдохновенным, восторженным лицом, не зная, куда деваться от счастья, она то смеялась, то плакала и не переставала мечтать вслух о том, как завтра мы поедем на Кавказ, оттуда осенью − в Петербург (Чехов. Огни).

Взаимный счастливый смех влюбленных является вполне понятной и уместной вербализацией переполняющего их чувства: Его восторг сообщился мне. Я глядела на его вдохновенное лицо, слушала голос, который мешался с шумом дождя, и, как очарованная, не могла шевельнуться. Мне было хорошо. Я засмеялась от удовольствия и побежала под проливным дождем к дому; он тоже засмеялся и побежал за мной (Чехов. Рассказ госпожи NN).

Особую разновидность счастливого смеха является смеховая реакция литературных персонажей на физическое и эмоциональное удовлетворение, наступающее после интимной близости: Следом за ней (Аксиньей. − В.К.), бросив дверь открытой, торопливо вышел Евгений. Он на ходу надел шинель, шел торопливо и, когда, запыхавшись, поднялся на террасу дома, засмеялся радостно, довольно. Его подмывало бодрящее веселье (Шолохов. Тихий Дон); Лушка все еще лежала на спине, раскинув руки, устало смежив глаза. С минуту молчали. Потом она приподнялась с неожиданной живостью, охватила руками свои согнутые в коленях ноги и затряслась от приступа беззвучного смеха. Смеялась так, как будто ее щекотали ( Шолохов. Поднятая целина).

Смех, являющийся следствием греховной связи, может быть определен как своеобразная протестная реакция на физическое насилие над женщиной, как форма мести тому, кто является причиной ее унижений: Я услышал счастливый смех. То смеялась Агафья <…> Какая-то непобедимая и неумолимая сила толкнула ее по всему телу, и она припала к Савке. «А ну его!» – сказала она с диким грудным смехом, и в этом смехе слышалась безрассудная решимость, бессилие, боль. «А-га-фья!.. − донесся из деревни чей-то глухой голос. – Агафья!» То вернувшийся и встревоженный муж искал по деревне свою жену. А с огородов слышался в это время несдерживаемый смех: жена забылась, опьянела и счастием нескольких часов старалась наверстать ожидавшую ее назавтра муку (Чехов. Агафья). Любовно-эротический смех в приведенном контексте, несмотря на трагикомичность (скорее даже − трагичность) ситуации, выступает как некий символ, противопоставленный горю, безысходности и даже, возможно смерти. В.Я. Пропп, говоря о созидательной, жизнеутверждающей роли смеха и его магической связи со сферой деторождения, отмечал: «Всякое вступление в жизнь, будь то рождение ребенка или символическое новое рождение в обряде инициации и сходных ему обрядах, сопровождается смехом, которому приписывается сила не только сопровождения, но и создания жизни» [144, с. 203].

Нервный, болезненный женский смех, являющийся результатом глубоких переживаний из-за несбывшейся надежды или обмана, лишь внешне демонстрирует беспечность и веселье: в действительности же за такой смеховой реакцией скрывается глубокое внутреннее потрясение (см. подчеркнутые авторские ремарки): «Вы молчите? – продолжала она, − вы, быть может, хотите, чтоб я первая вам сказала, что я вас люблю?». Я молчал… До самого дома она говорила и смеялась поминутно. В ее движениях было что-то лихорадочное; на меня не взглянула ни разу (Лермонтов. Герой нашего времени).

Счастливому, спонтанному, естественному смеху противопоставлен в художественных текстах искусственный, запрограммированный, «деланный» женский смех, который осмысляется как средство намеренного вызывания у мужчины любовного чувства или как средство его соблазнения. Так, в романе А. Толстого «Петр Первый» придворная знахарка обучает царицу Евдокию приемам обольщения ее мужа: Ты, красавица, встречь его слов непрестанно смейся, чтоб у тебя все тряслось, хохочи тихо, мелко – грудью… Мертвый от этого обезумеет. Главная героиня рассказа И. Бунина «Хорошая жизнь» также указывает на роль притворного смеха в игривом женском поведении: Вижу, стал он за мной ухаживать, в кухне у меня сидеть, курить меня заучать. Надоел мне до смерти, а, понятно, прикидываюсь: и смеюсь, и ногой сижу-мотаю, – всячески, значит, разжигаю его. Сравн. также: Зинка резко отодвинулась от него и долго, дразняще смеялась, и грудь у нее смеялась, и все тело (Проскурин. Имя твое).

Рассчитанная на внешний эффект женская смеховая реакция на общение с мужчиной может передаваться глаголом хохотать ‘громко смеяться’. Обратим внимание на то, что в следующем примере эмоционально-стилистическая окраска названного глагола усиливается употреблением словосочетаний, обозначающих выразительные жест и мимику: Девушка в черном всей своей кожей почувствовала, как подобралась под корсетом литературная дама. Бессонов говорил ей что-то с ленивой усмешкой. Она всплеснула полными руками и захохотала, подкатывая глаза (А. Толстой. Хождение по мукам).

Злорадный женский смех, выраженный глаголом хихикать ‘смеяться исподтишка и со злорадством’ не только оттеняет трагичность ситуации, в которой оказалась другая женщина, но может служить той последней каплей, которая переполняет чашу терпения героини: В это же мгновение свита Катерины Львовны взлетела ей на голову, и по ее спине, закрытой одною суровою рубашкою, загулял во всю мужичью мощь толстый конец вдвое свитой веревки. <…> Катерина Львовна раскутала голову и вскочила: никого не было; только невдалеке кто-то злорадно хихикал под свитою. Катерина Львовна узнала хохот Сонетки. Обиде этой уже не было меры; не было меры и чувству злобы, закипевшей в это мгновение в душе Катерины Львовны (Лесков. Леди Макбет Мценского уезда).

Причиной веселого, безудержного женского смеха может быть комичность ситуации, в которой оказывается мужчина в присутствии женщины. Весьма комичен и поэтому смешон в глазах женщины мужчина, неожиданно при женщине упавший в грязь. Мужчиной же подобная ситуация, естественно, оценивается как далекая от смешной: Молодой бурсак вскипел: с безумною смелостию схватил он мощною рукою своею за заднее колесо и остановил колымагу. Но кучер, опасаясь разделки, ударил по лошадям, они рванули – и Андрий, к счастью, успевший отхватить руку, шлепнулся на землю, прямо лицом в грязь. Самый звонкий и гармонический смех раздался над ним. Он поднял глаза и увидел стоявшую у окна красавицу, какой еще не видывал отроду: черноглазую и белую как снег, озаренный утренним румянцем солнца. Она смеялась от всей души, и смех придавал сверкающую силу ее ослепительной красоте. (Гоголь. Тарас Бульба).

^ Раскатистое и заливчатое «ха-ха-ха» Вареньки, последовавшее как реакция на неожиданное падение Беликова, морально убивает его, униженного к тому же выволочкой, полученной от ее брата: Коваленко схватил его сзади за воротник и пихнул, и Беликов покатился вниз по лестнице, гремя своими калошами. Но как раз в то время, как он катился по лестнице, вошла Варенька и с нею две дамы; они стояли внизу и глядели – и для Беликова это было ужаснее всего. Когда он поднялся, Варенька узнала его и, глядя на его смешное лицо, помятое пальто, калоши, не понимая, в чем дело, полагая, что это он упал сам нечаянно, не удержалась и захохотала на весь дом: «Ха-ха-ха!» И этим раскатистым, заливчатым «ха-ха-ха» завершилось все: и сватовство, и земное существование Беликова. Уже он не слышал, что говорила Варенька, и ничего не видел. Вернувшись к себе домой, он прежде всего убрал со стола портрет, а потом лег и уже больше не вставал (Чехов. Человек в футляре).
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   20

Похожие рефераты:

Язык как средство конструирования гендера
Становление гендерной лингвистики в контексте общего развития науки о языке
А. Н. Коваль
А. И. Грицук, В. Т. Свергун, А. Н. Коваль. — 2-е изд., перераб и доп. — Гомель: учреждение образования «Гомельский государственный...
Приложение 1 А. Д. Макаревич соборное уложение 1649 г. Как памятник...
Текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст,...
Исследование феномена языка невозможно в рамках одной только лингвистики....
Р 59 Мир, человек, язык (опыт философии языка) / А. Ф. Рогалев. – Гомель: Барк, 2010. – 276 с
Языкознание
Лимнонимы и гелонимы Беларуси в сопоставительном аспекте // Проблемы славистики и теоретической лингвистики: Сб ст молодых ученых....
Титульный лист программы обучения по дисциплине (Syllabus) Форма
Курс «Профессионально-ориентированный иностранный язык (немецкий язык)» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую...
А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Лингвокультурологическая значимость компаративной фразеологии / А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Артемова Ольга Александровна мглу, г. Минск
П. А. Редина (украинский язык), Г. В. Савчук, Н. А. Сабуровой, В. П. Игнатенко, В. П. Пивоваровой, Т. М. Филоненко (русский язык)...
Лекция Язык как система язык как система
Исследование языка как системы осуществлялось в рамках структурализма (структурной лингвистики). Основоположник – Ф. де Соссюр
Методические рекомендации и указания к изучению дисциплины по дисциплине...
Курс «Профессиональный русский язык» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую в содержание русский язык в...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза