В. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007


НазваниеВ. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007
страница17/20
Дата публикации11.03.2013
Размер3.21 Mb.
ТипРеферат
referatdb.ru > Литература > Реферат
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20
Ведь давно-давно сказано, <...> что каждая женщина, даже вполне нравственная, вовсе не прочь от того, чтобы ее стыдливость была преодолена пылким нетерпением. (Куприн. Колесо времени). К тому же в общении с любимым человеком женщина по собственной инициативе преодолевает чувства стыда, признаваясь в своих сокровенных мыслях и желаниях: «Я своего мужа не люблю, – говорила она медленно, точно в раздумье. – Он груб, он нечуток, неделикатен. Ах, – это стыдно говорить, – но мы, женщины, никогда не забываем первого насилия над нами»; Я только теперь поняла, какое невероятное наслаждение, какое блаженство отдать себя любимому человеку. Но я не хочу трусости, не хочу тайного воровства. И потом... подожди, нагнись ко мне, милый, я скажу тебе на ухо, это стыдно... потом – я не хочу ребенка. (Куприн. Поединок).

Как отмечает К.Э. Изард, «любовь помогает человеку постичь смысл искренности, не вызывающей стыда, познать стыд, понятый близким человеком и разделенный им» [63, с. 356]. Именно поэтому искренне любящая женщина, несмотря на ограничивающий ее желания стыд, испытывает потребность в собственных интимных признаниях: Я тебе должна признаться − хотя это мне немножко и стыдно,− что когда я увидела тебя в первый раз, то мгновенно почувствовала, что ты будешь моей радостью и я буду твоей радостью. Вполне закономерно, что чувство естественной женской стыдливости тесно переплетается при этом с ощущениями радости: Медленно опуская ресницы, она прибавила тихо: «Мишика, мне стыдно и радостно признаться тебе... Знаешь ли, теперь мне все чаще кажется, будто бы я всю жизнь искала только тебя, только тебя одного и наконец нашла. (Куприн. Колесо времени). Чувство радостного стыда после размолвки и взаимных переживаний испытывает счастливая Кити Щербацкая накануне прихода к ней с официальным брачным предложением Левина: Она тоже не спала всю ночь и все утро ждала его. Мать и отец были бесспорно согласны и счастливы ее счастьем. Она ждала его. Она первая хотела объявить ему свое и его счастье. Она готовилась одна встретить его и радовалась этой мысли, и робела, и стыдилась, и сама не знала, что она сделает. (Толстой. Анна Каренина). Смешанные чувства овладевают Соней Мармеладовой при встрече с пришедшим к ней Раскольниковым, которого она любит: Через минуту вошла со свечой и Соня, поставила свечку и стала сама перед ним, совсем растерявшаяся, вся в невыразимом волнении и, видимо, испуганная его неожиданным посещением. Вдруг краска бросилась в ее бледное лицо, и даже слезы выступили на глазах... Ей было и тошно, и стыдно, и сладко... Раскольников быстро отвернулся и сел на стул к столу. (Достоевский. Преступление и наказание).

Вообще существует мнение, согласно которому женская стыдливость является формой выражения сексуальности: «Обычно стыдливость наблюдается после 5-6 лет, и сначала она выражена неотчетливо и носит преходящий характер. По мере полового созревания она усиливается и становится постоянной, особенно с появлением вторичных половых признаков. Сначала она выражена и по отношению ко всем, но затем – лишь по отношению к представителю противоположного пола. Смысл проявления женщиной стыдливости и застенчивости состоит в том, чтобы показать, что хотя она и стремится привлечь к себе внимание мужчины, но это происходит у нее помимо ее воли, против ее желания. Однако именно это и является для мужчины выраженным сексуальным стимулом» [64].

Противоречивые проявления стыда, страха и радости вызывают у женщины эротические сновидения, обусловленные вполне реальным чувством любви к мужчине: Сладко утешаясь возврату жизни, лежа в постели, она застенчиво рассказывала кухарке, что под сороковой день всю светлую майскую ночь кричала она, − чувствовала, что кричит, и никак не могла очнуться, подавленная странным сном: вошли будто в ее спальню два молодых монаха, стали раздевать ее, а она отбивалась, противилась − и так радостно, страшно и стыдно ей было, как никогда в жизни не было. Монахи одолели ее, раздели, положили на пол, и она уже не могла двинуться и все только кричала − от стыда, страха и радости… И когда рассказывала Александра Васильевна, не выходила из ее души нежность к о. Киру. Казалось ей, что с восторгом отдала бы она эту снова обретенную жизнь за одно только свидание с ним − последнее… (Бунин. Чаша жизни).

Положительно ассоциируемое чувство стыда женщины может быть вызвано откровенным поцелуем мужа или жениха: ^ Петр подошел, взял под мышки Евдокию, надавливая зубами, поцеловал в рот... Зажмурилась, не ответила. Он стал целовать через расстегнутый летник ее влажную грудь. Евдокия ахнула, залившись стыдом, дрожала (Петр Первый); Наталья бережно вытащила свою зеленую юбку и вдруг вспомнила, что в этой юбке была она, когда Григорий женихом приезжал ее проведать, под прохладным навесом сарая в первый раз пристыдил ее летучим поцелуем, и затряслась в приступившем рыдании. (Шолохов. Тихий Дон).

Причинами негативно осмысливаемого женского стыда прежде всего могут быть различные обстоятельства, связанные с отклонениями от общепринятых норм семейных и супружеских отношений. Одним из оснований стыда для замужней женщины является осознание ею факта общеизвестности измены собственного мужа. Ненависть царицы Евдокии, жены Петра, к Анне Монс обусловлена не только восприятием ее как женщины-соперницы, но и как носительницы чуждой культуры и иного вероисповедания, относящейся к тому же к социальным «низам»: «Смейся, веселись, вино пей... Езди, езди в проклятую слободу... Перед людьми стыдно, – все уж знают...» – «Что все знают?» Он подобрал ноги, – злой, похожий на кота. Ах, теперь ей было все равно... Крикнула: «Про еретичку твою, немку! Про кабацкую девку! Чем она тебя опоила?». Евдокии стыдно также из-за того, что окружающие ее люди, в том числе и слуги, являются свидетелями того, что Петр равнодушен к ней как к женщине: Только на три ночи Евдокия залучила его в опочивальню, – как ждала, как любила, как надеялась приласкать! Но заробела, растерялась хуже, чем в ночь после венца, не знала, о чем и спросить лапушку. И лежала на шитых жемчугом подушках дура дурой. Он вздрагивал, почесывался во сне. Она боялась пошевелиться. А когда он ушел спать в чулан, – со стыда перед людьми не знала, куда девать глаза; Помня Воробьихины слова, лежала в темноте, улыбаясь, хотя от ненависти к немке живот трясся и ноги были как лед. Вот уже сторож перестал колотить, мыши угомонились. Сенным девкам, и тем стыдно будет завтра на глаза показаться!..

Мучительный стыд, испытываемый Натальей, от которой муж ушел к другой женщине, служит побудительным мотивом ее неожиданного решения: Стыд за свое неопределенное положение (она все не верила, что Григорий ушел навсегда, и, прощая, ждала его) толкнул ее на следующий поступок: решила послать тайком от домашних в Ягодное к Григорию, чтобы узнать, совсем ли ушел он и не одумался ли. О неопределенности семейного статуса дочери как об основании стыда с горечью говорит ее отец: «Как же так, сват?.. – Мирон Григорьевич растерянно и жалко заморгал. – Живет она – ни девка, ни баба, ни честная вдова, ить это страмно так-то. Знатье б, что оно такое случится, я б вас, сватов этих, и на порог не пустил, а то как же?.. Эх, сват, сват...» Таким же неопределенным (а значит – постыдным) является семейное положение Аксиньи, о чем ей прямо говорит бывший муж: «Как же, Аксинья, ты будешь? Григорий бросил... Или ты другого нажила? Слыхал, будто с панским сыном... Правда?» Щеки Аксиньи жгуче, до слез, проступивших под веками отягощенных стыдом глаз, крыла кровь. «Живу теперь с ним. Верно». (Шолохов. Тихий Дон).

Чувство стыда и неловкости перед посторонними людьми испытывает молодая женщина-служанка, фактически являющаяся женой своего господина: Она (Фенечка) несла большую чашку какао и, поставив ее перед Павлом Петровичем, вся застыдилась: горячая кровь разлилась алою волной под тонкой кожицей ее миловидного лица. (Тургенев. Отцы и дети). Женщине стыдно перед бывшим свекром из-за того, что, будучи вдовой его погибшего на войне сына, она сблизилась с другим мужчиной: Ей стыдно перед ним. И будет стыдно при ее характере. Не приехала сегодня, стыдясь, что его сын убит всего два года назад, а она уже с другим. Стыдится, что писала ему на фронт «здравствуйте, папа», стыдится, что сошлась с другим, получая деньги по аттестату от него, от отца убитого мужа. (Симонов. Живые и мертвые).

Молодой замужней женщине становится стыдно из-за откровенных и настойчивых ухаживаний немолодого мужчины. В данном случае обращает на себя вниманием типично женская вербальная реакция – использование вопросительных предложений вместо ответа на прямолинейный мужской вопрос и тривиальное признание: «Когда вы доставите мне счастье увидеться с вами снова?» – спросил Ипполит Матвеевич в нос. «А вам разве интересно со мной разговаривать? Я же глупенькая.» – «Вы? – страстно сказал Ипполит Матвеевич. – Если б у меня было две жизни, я обе отдал бы вам». Лизе стало очень стыдно. Она заерзала в кресле и затосковала. «Куда это товарищ Бендер запропастился?» – сказала она тоненьким голосом. (Ильф, Петров. Двенадцать стульев).

Особую значимость вербализация концепта «стыд» посредством слов стыд, стыдно, стыдное приобретает в романе Л.Толстого «Анна Каренина»: названые слова являются ключевыми в понимании эволюции характера главной героини. В завязке романа Анна по дороге из Москвы в Петербург борется с неосознанным пока чувством стыда, спорит сама с собой: «Чего же мне стыдно?» – спросила она себя с оскорбленным удивлением. <...> Стыдного ничего не было. Она перебрала все свои московские воспоминания. Все были хорошие, приятные. Вспомнила бал, вспомнила Вронского и его влюбленное покорное лицо, вспомнила все свои отношения с ним: ничего не было стыдного. А вместе с тем на этом самом месте воспоминаний чувство стыда усиливалось, как будто какой-то внутренний голос именно тут, когда она вспомнила о Вронском, говорил ей: «Тепло, очень тепло, горячо». Ощущение стыда становится доминирующим в мироощущении Анны после происшедшей близости с Вронским: Она чувствовала себя столь преступною и виноватою, что ей оставалось только унижаться и просить прощения: а в жизни теперь, кроме его, у ней никого не было, так что она и к нему обращала свою мольбу о прощении. <...> Было что-то ужасное и отвратительное в воспоминаниях о том, за что было заплачено этою страшною ценой стыда. Стыд пред духовною наготою своей давил ее и сообщался ему. Осознание стыда как «духовной наготы» в рассматриваемой ситуации вполне закономерно: «Человек чувствует себя в таком случае «душевно голым», незащищенным, уязвимым и стыдится своей открытости и незащищенности» [61, с. 278].

Вместе с тем, в восприятии Анны как любящей женщины негативные эмоции стыда и ужаса смешаны с чувством радости. Обратим, однако, внимание на последовательность расположения соответствующих слов в тексте: стыд ↔ радость ↔ ужас. Слово радость, выражающее положительные эмоции, оказывается «опоясанным» словами, несущими мощный отрицательный заряд, а последнее слово этого «магического ряда» – ужас – может быть квалифицировано в таком случае как роковое, предсказывающее трагическую развязку: Она чувствовала, что в эту минуту не могла выразить словами того чувства стыда, радости и ужаса пред этим вступлением в новую жизнь и не хотела говорить об этом, опошливать это чувство неточными словами. Анна убеждает Вронского (одновременно – и себя) в огромной значимости любви, но именно чувство стыда не позволяет ей в полной мере выразить свое состояние: «Ты пойми, что для меня с того дня, как полюбила тебя, все, все переменилось. Для меня одно и одно – это твоя любовь. Если она моя, то я чувствую себя так высоко, так твердо, что ничто не может для меня быть унизительным. Я горда своим положением, потому что... горда тем... горда...» Она не договорила, чем он была горда. Слезы стыда и отчаяния задушили ее голос. Она остановилась и зарыдала. В ответ на замечания Вронского о том, что Анна переживает также из-за отношений с мужем (Я ведь вижу, как ты мучаешься всем: и светом, и сыном, и мужем), Анна испытывает прилив сильного стыда, который вербализуется не только (как и в предыдущем случае) словосочетанием слезы стыда, но и лексическими средствами, описывающими сильное смущение, выражающееся в покраснении лица и шеи: «Да он и не знает», – сказала она, и вдруг яркая краска стала выступать на ее лицо; щеки, лоб, шея ее покраснели, и слезы стыда выступили ей на глаза. В дальнейшем словосочетания краска стыда и горячая краска стыда используются автором романа как ключевые при описании изменения отношения Анны к Вронскому: Другое письмо надо было писать к Вронскому. «Я объявила мужу», – писала она и долго сидела, не силах будучи писать далее. Это было так грубо, так неженственно. «И потом, что же могу я писать ему?» – сказала она себе. Опять краска стыда покрыла ее лицо, вспомнилось его спокойствие, и чувство досады к нему заставило ее разорвать на мелкие клочки листок с написанною фразой. Чувство женского стыда, во многом обусловленное стереотипным и в немалой мере – ханжеским отношением общества, становится одним из барьеров в отношениях между Анной и Вронским. «Стыдящийся чувствует себя объектом оценки, его собственные субъективные силы и потенции скованы стыдом, парализованы им» [61, с. 270]: «Я видела Вронского и не сказала ему. <...> Отчего я хотела и не сказала ему?» И в ответ на этот вопрос горячая краска стыда разлилась по ее лицу. Она поняла то, что ее удерживало от этого; она поняла, что ей было стыдно. Ее положение, которое казалось уясненным вчера вечером, вдруг представилось ей теперь не только не уясненным, но безвыходным. Ей стало страшно за позор, о котором она прежде и не думала. Трагизм основной сюжетной линии, таким образом, неуклонно возрастает, хотя в заключительной части романа слово категории состояния стыдно используется Анной в ее разговоре с Долли в «извинительной функции»: ей стыдно за свое состояние счастья – обретенного покоя и гармонии: «Ты смотришь на меня, – сказала она, – и думаешь, могу ли я быть счастлива в моем положении? Ну, и что ж! Стыдно признаться; но я... я непростительно счастлива. Со мной случилось что-то волшебное, как сон, когда сделается страшно, жутко, и вдруг проснешься и чувствуешь, что всех этих страхов нет. Я проснулась. Я пережила мучительное, страшное и теперь уже давно, особенно с тех пор, как мы здесь, так счастлива!..» – сказала она, с робкою улыбкой вопроса глядя на Долли.

К сугубо женским основаниям стыда можно отнести следующие ситуации:

а) сфера родов и связанные с ней проявления; сознательное «отграничение» мужчин от данной сферы: Наталья торопливо вышла за хутор, оглядываясь, стоная, придерживая руками низ живота, забралась в густую заросль дикого терна и легла. Уже стемнело, когда она задами пробралась домой. В холщовой завеске принесла двойнят. «Милушка моя! Проклятая! Что ж ты это?.. Где ж ты была?» – заголосила Ильинична. «Я от стыда ушла... Батю не смела... Я чистая, маманя, и их искупала... Возьмите...» – бледнея, оправдывалась Наталья. (Шолохов. Тихий Дон);

б) необходимость врачебного осмотра медиком-мужчиной (тем более – при венерическом заболевании): ^ Вчера ходила в станицу к фершалу. Было со стыда пропала... Зараз уж все, отыгралась бабочка!» – «Лечиться надо, да ить страмы сколько! Их, эти болезни, говорят, залечивают». – «Нет, девка, мою не вылечишь». Дарья криво улыбнулась и впервые за разговор подняла полышущие огнем глаза: «У меня – сифилис. Это от какого не вылечивают»;

в) публичное обнажение при купании: Наталья вошла под тень шатра, сбросила душегрейку, окрутила темно-русые косы вокруг головы, расстегнула, уронила юбку, вышла из нее, спустила тонкую рубашку и, <...> не стыдясь наготы, – пошла на мостки. «Купаться всем!» – крикнула Наталья, оборачиваясь к шатру и все еще подкручивая косы. Марфа и Анна жеманились, раздеваясь, покуда Анисья Толстая не прикрикнула на них: «Чего приседаете, толстомясые, никто ваши прелести не похитит». (А. Толстой. Петр Первый);

г) кажущееся «обнажение» на балу, проявляющееся в ношении излишне откровенной, подчеркнуто декольтированной одежды и усиливающееся в следующем случае из-за восприятия мужчиной – носителем иных (мусульманских) традиционных представлений, в соответствии с которыми одежда женщины должна быть «закрытой»: Жена «сардаря» тоже, несмотря на свои немолодые годы, так же полуобнаженная, ходила между гостями, приветливо улыбаясь, и сказала через переводчика несколько ласковых слов Хаджи-Мурату, с тем же равнодушием, как и вчера в театре, оглядывавшему гостей. За хозяйкой подходили к Хаджи-Мурату и другие обнаженные женщины, и все, не стыдясь, стояли перед ним и, улыбаясь, спрашивали все одно и то же: как ему нравится то, что он видит. (Толстой. Хаджи-Мурат);

д) ощущение «ущербности», бедности собственной одежды по сравнению с туалетом другой женщины: Пришедшая предложить свои услуги франтиха-горничная, в прическе и платье моднее, чем у Долли, была такая же новая и дорогая, как и вся комната. Дарье Александровне были приятны ее учтивость, опрятность и услужливость, но было неловко с ней; было совестно пред ней за свою, как на беду, по ошибке уложенную ей заплатанную кофточку. Ей стыдно было за те самые заплатки и заштопанные места, которыми она так гордилась дома. (Толстой. Анна Каренина).

Как нетипичное основание для проявления женского стыда может быть охарактеризована ситуация социального унижения правительницы Софьи в одном из эпизодов романа А. Толстого «Петр Первый»: Стрельцы испугались, поснимали шапки, но, когда карета опять тронулась, перегородили древками бердышей дорогу, схватили лошадей. Тогда испугалась Софья и приказала отвезти себя на какой ни на есть двор. Мужики и бабы высовывались из калиток, мальчишки влезали на крыши – глядеть, собаки лязгали зубами на карету. Софья откинулась, сидела бледная, упалая от стыда и гнева.

5.8.2 Вербализация девичьего стыда. Одной из девичьих добродетелей, согласно традиционным представлениям, является естественная стыдливость, оцениваемая мужчинами не меньше, чем женская красота: Не знаю, как вы насчет женских личек, но, по-моему, эти шестнадцать лет, эти детские еще глазки, эта робость и слезинки стыдливости, − по-моему, это лучше красоты, а она еще к тому ж и собой картинка. (Достоевский. Преступление и наказание). Вместе с тем достаточно устойчивым является суждение об ироническом восприятии рассматриваемого понятия как чего-либо неосознанного, несформировавшегося: Девичий стыд до порога: переступила, так и забыла.

Вообще стыдливость в характере девушки может проявляться как исходное, доминирующее качество, что подчеркивается в следующем контексте сравнительной конструкцией и метафорическим словосочетанием, основанном на гиперболе: Катя подумала немного и вдруг покраснела как полымя, уверясь, что замечание мадам Леотар справедливо. Покраснеть, сгореть от стыда − было ее первым движением почти при каждой неудаче, в досаде ли, от гордости ли, когда ее уличали за шалости, − одним словом, почти во всех случаях. (Достоевский. Неточка Незванова). Врожденная стыдливость девушки является причиной ее глубоких переживаний-«комплексов» (она <…> стыдилась своего стыда), что находит выражение в нетипичном для нее «мальчишечьем» поведении: Она не походила на барышню; во всех ее движениях было что-то неспокойное: этот дичок недавно был привит, это вино еще бродило. По природе стыдливая и робкая, она досадовала на свою застенчивость и с досады насильственно старалась быть развязной и смелой, что ей не всегда удавалось. (Тургенев. Ася).

Девичий стыд как разновидность женского стыда может, в частности, иметь своим основанием ситуацию, при которой заболевшую девушку должен осматривать врач-мужчина. Для Кити Щербацкой подобная ситуация особенно мучительна еще и потому, что она чрезвычайно обостренно, на грани нервного срыва переживает измену Вронского и свой отказ Левину. При этом совершенно очевидно, что в рассуждениях молодого доктора о девичьей стыдливости проявляется не только профессиональный долг, но и эгоистичный, чисто мужской интерес: Знаменитый доктор, не старый еще, весьма красивый мужчина, потребовал осмотра больной. Он с особенным удовольствием, казалось, настаивал на том, что девичья стыдливость есть только остаток варварства и что нет ничего естественнее, как то, чтоб еще не старый мужчина ощупывал молодую обнаженную девушку. Вполне естественно, что Кити, интуитивно чувствуя в поведении доктора «мужской подтекст», испытывает при этом прилив обостренного стыда: После внимательного осмотра и постукиванья растерянной и ошеломленной от стыда больной знаменитый доктор, старательно вымыв свои руки, стоял в гостиной и говорил с князем. Князь хмурился, покашливая, слушая доктора. <…> Исхудавшая и румяная, с особенным блеском в глазах вследствие перенесенного стыда, Кити стояла посреди комнаты. Когда доктор вошел, она вспыхнула, и глаза ее наполнились слезами.

Долли Облонская, споря с Левиным о разном понимании женщинами и мужчинами ситуации ухаживания, говорит именно о девичьем стыде, обусловленном пассивной ролью девушки-невесты, как о первопричине возможных межличностных недоразумений: Вы этого не можете понять; вам, мужчинам, свободным и выбирающим, всегда ясно, кого вы любите. Но девушка в положении ожидания, с этим женским, девичьим стыдом, девушка, которая видит вас, мужчин, издалека, принимает все на слово, – у девушки бывает и может быть такое чувство, что она не знает, что сказать (Толстой. Анна Каренина). Традиционно считается, что для девушки стыдно «засиживаться», т.е. не реализоваться в семейной жизни. Именно это, по мнению одного из героев повести А. Куприна «Гранатовый браслет», может быть причиной брака не по любви: Но вот в большинстве-то случаев почему люди женятся? Возьмем женщину. Стыдно оставаться в девушках, особенно когда подруги уже повыходили замуж.

Поведение девушки, занимающей в социуме «пограничный статус», заключающийся в ее потенциальной «переходности» к семейно-брачной сфере, регламентировано целым рядом условностей и предписаний, к числу которых относятся представления о том, чтó в данном случае является стыдным. Сравн.: Не красней, девка, коров доючи, а красней, девка, с парнем стоючи (в овин ходючи). При этом причиной собственного стыда девушка прямо называет возможную негативную оценку ситуации извне, со стороны других: «Ну, а мне и того меньше! – тихо проговорила Варя. И уже немного внятнее попросила: Поцелуй меня, мой председатель, в первый и в последний раз, и давай расходиться, а то уже заря занимается. Нехорошо будет, ежели увидят нас вместе, стыдно. (Шолохов. Поднятая целина). Григорий Мелехов как старший брат, ответственный за репутацию сестры, и как мужчина, хорошо понимающий возможные последствия девичьей влюбленности, напоминает Дуняше о ее статусе невесты-казачки, важным достоинством которой всегда считалось сохранение девичьей чести, невинности: Григорий терпеливо ждал, пока она отсмеется, но потом не выдержал, сказал слабым, дрожащим тенорком: «Гляди, так недолго и до греха. Опосля стыдно будет, ты ить невеста». (Шолохов. Тихий Дон).

Переход девушки в статус замужней женщины (на разных стадиях этого перехода) сопряжен с проявлением стыдливости.

Чувство стыда у девушки закономерно вызывается необходимостью открытой демонстрации самого намерения вступить в брак. Показательно, что в этой же ситуации у мужчины отчетливо проявляется отсутствие какого-либо стеснения: Девица в длинном жакете, обшитом блестящей черной тесьмой, пошепталась с мужчиной и, потея от стыда, стала медленно подвигаться к Ипполиту Матвеевичу. «Товарищ, − сказала она, − где тут...». Мужчина в пиджаке радостно вздохнул и, неожиданно для самого себя, гаркнул: «Сочетаться!» (Ильф, Петров. Двенадцать стульев). Переживание стыда девушкой в ситуации неудавшегося любовного объяснения с мужчиной, к которому и она сама испытывает духовное влечение, усиливается другими негативными эмоциями: «Да, это правда», − улыбаясь, отвечала Варенька, и невольно направление их прогулки изменилось. Они стали приближаться к детям. Вареньке было и больно и стыдно, но вместе с тем она испытывала и чувство облегчения. (Толстой. Анна Каренина).

Стыдливость, смущение девушки, имеющей двусмысленный статус в семье вдовца, может вербализоваться другими языковыми средствами − глаголом покраснеть ‘смутиться’ и словосочетанием опустить глаза: Радилов, по летам, мог бы быть ей отцом; он говорил ей «ты», но я тотчас догадался, что она не была его дочерью. В течение разговора он упомянул о своей покойной жене − «ее сестра», прибавил он, указав на Ольгу. Она быстро покраснела и опустила глаза. (Тургенев. Мой сосед Радилов).

Отдельного рассмотрения заслуживают ситуации, в которых девушки – персонажи литературных произведений – не испытывают чувства стыда. Это может быть обусловлено, прежде всего, отсутствием стыда у самого персонажа как естественного «ограничителя» предосудительного поведения: «Различные люди имеют различные пороги стыда, обусловленные ценностными ориентациями, направленностью каждой личности и связанной с этими особенностями чувствительностью к мнениям, оценкам окружающих людей» [132]. Общепризнанным показателем бесстыдства является, в частности, публичная обнаженность девушки: Открыла дверь девица, на которой ничего не было, кроме кокетливого кружевного фартучка и белой наколки на голове. На ногах, впрочем, были золотые туфельки. «Ну что ж, входите, раз звонили!» − сказала девица, уставив на буфетчика зеленые распутные глаза. Андрей Фокич охнул, заморгал глазами и шагнул в переднюю, снимая шляпу. В это время как раз в передней зазвенел телефон. Бесстыжая горничная, поставив одну ногу на стул, сняла трубку с рычажка и сказала в нее: «Алло!» (Булгаков. Мастер и Маргарита). Маркером бесстыдного поведения девушки традиционно считалась ее непокрытая голова − простоволосость: Завизжала где-то дверь, по снегу подлетела простоволосая девка-дворовая, бесстыдница: «Боярин велел − распрягайте. Ночевать велел. Лошадям задавать − избави боже, боярское сено...». Не менее бесстыдным осмыслялось в патриархальном обществе употребление девушками спиртного: Девчонок посадили за стол, заставили пить вино... И дивно − пьют, бесстыжие... Недолго погодя смеяться начали, будто им и не в диковину... (А.Толстой. Петр Первый). Как крайне постыдная и аморальная оценивается ситуация, при которой девушка находится в состоянии опьянения: «Барышня, а барышня? − начал опять городовой, приняв деньги, − я сейчас извозчика вам возьму и сам вас препровожу. Куда прикажете? А? Где изволите квартировать?» − «Пшла!.. пристают!..» − пробормотала девочка и опять отмахнулась рукой. «Ах, ах как нехорошо! Ах, стыдно-то как, барышня, стыд-то какой!» Он опять закачал головой, стыдя, сожалея и негодуя. (Достоевский. Преступление и наказание).

Вместе с тем в стрессовой ситуации − неожиданного сватовства с участием царя − приличествующее в таком случае чувство девичьего стыда исчезает под влиянием испуга, вызванного, в свою очередь, осознанием собственного низкого социального статуса: Она закинула голову, глядя Петру в лицо. Было слышно, как у нее стукало сердце. Петр обнял ее за плечи, повел к столу и − пальцем на Василия Волкова: «А что − худого тебе жениха привезли?» Санька одурела: надо было стыдиться, она же, как безумная, уставила дышащие зрачки на жениха. (А. Толстой. Петр Первый). Отсутствие девичьего стыда вполне может быть оправдано в трагической ситуации, когда не знавшая любви умирающая двадцатипятилетняя девушка просит молодого врача обнять и поцеловать ее перед смертью: «Если бы я знала, что я в живых останусь и опять в порядочные барышни попаду, мне бы стыдно было, точно стыдно… а то что?» (Тургенев. Уездный лекарь).

Осознанное чувство стыда из-за ощущения ненужности и обманутых любовных ожиданий может становиться причиной суицидальных настроений девушки: Оставшись, наконец, одна, она с трудом дотащилась до своей кровати и, усталая, разбитая, упала лицом на подушки. Ей так горько, и противно, и пóшло казалось жить, так стыдно ей стало самой себя, своей любви, своей печали, что в это мгновение она бы, вероятно, согласилась умереть...(Тургенев. Рудин).

^ 5.8.3 Вербализация маскулинно маркированного стыда. Значимым для мужчин является их социальный статус, поэтому насильственное понижение собственного места в общественной иерархии, утрата власти и привилегий, отступление от сложившегося жизненного уклада воспринимаются ими чрезвычайно болезненно, в том числе – и через проявление стыда. В тексте романа А. Толстого «Петр Первый» представлены многочисленные примеры актуализации чувства стыда у российских бояр как реакции на их социальное унижение вследствие проводившихся петровских реформ и нововведений: «Дед мой выше Голицына сидел, − говорил Тыртов. − У гроба Михаила Федоровича дневал и ночевал. А мы дома в лаптях ходим... К стыду уж привыкли. Не о чести думать, а как живу быть…»; Иной боярин, наберясь смелости, затрясет бородой и крикнет дрожащим голосом: «Казни, государь, за правду, стар я молчать, − стыдно глядеть, срамно, небывало...»; Далее кучей шли бояре и окольничие из обоих королевских дворов. Узнавали Шереметьевых, Трубецких, Долгоруких, Зиновьева, Боборыкина... Срамоты такой от сотворения Москвы не было. В народе указывали на них, дивились, ахали, ужасались... А иные подходили поближе и с озорством кланялись боярам; Кое к кому из бояр нежданно вломились во дворы солдаты, силой велели одеться по-дворцовому, увезли в Преображенское на шутовскую службу... Иные пробовали сказаться больными − не помогло. Скрыться некуда. Пришлось ехать на срам и стыд; Бояре и окольничие сидят − думают в шутовской палате, принимают послов, приговаривают прешпургские указы, горя со стыда... А по ночам − пир и пьянство во дворце у Лефорта.

Чувство острого стыда испытывает боярин Волков, которого Петр решает женить на дочери его же крепостного Ивашки Бровкина: «Спасибо, дорогие сватушки, − говорил Бровкин, − жених нам очень пондравился. Будем ему отцом родным: по добру миловать, за вину учить. Кнутовищем вытяну али за волосы ухвачу, − уж не прогневайся, зятек, − в мужицкую семью берем». Все за столом грохнули, хватались за бока от смеха. Волков стиснул зубы, стыд зажег ему щеки, налились слезы.

Прилив жгучего стыда переживает и сам государь, случайно ставший свидетелем откровенного и циничного разговора солдат, со смехом и солеными шутками обсуждавших дорогую для него женщину − Екатерину, которая ранее была простой служанкой. Это чувство усиливается из-за ясного сознания того, что личная, интимная жизнь человека (тем более – царя) становится предметом пересудов простых людей: Петр Алексеевич дышал с трудом... Стыд жег лицо... Гнев приливал черной кровью... За такие речи о государевой чести князь-кесарь ковал в железо... Схватить их! Срам, срам! Смеху-то! Сам виноват, что уже все войско смеется... Таково же основание стыда поручика Ромашова, неожиданно услышавшего разговор солдат о его регулярном посещении дома, где живет любимая им замужняя женщина: «Ходить, ходить кажын день. И чего ходить, черт его знает!..» А другой солдатский голос, незнакомый подпоручику, ответил равнодушно, вместе с продолжительным, ленивым зевком: «Дела, братец ты мой... С жиру это все. Ну, прощевай, что ли, Степан». − «Прощай, Баулин. Заходи когда». Ромашов прилип к забору. От острого стыда он покраснел, несмотря на темноту. «Конечно! Даже денщики смеются», − подумал он с отчаянием. (Куприн. Поединок).

Петр как император-преобразователь не без оснований стыдится несовершенства российских морских судов в сравнении с западноевропейскими кораблями. Выражаясь словами героя фильма «Белое солнце пустыни», ему «за державу обидно»: «Сидя на кровати, он глядел на серый полусвет за окошком. В Кукуй-слободе были свои, ручные немцы. А здесь непонятно, кто и хозяин. И уж до того жалки показались домодельные карбасы, когда проплывали мимо высоких бортов кораблей... Стыдно! Все это почувствовали: и помрачневшие бояре, и любезные иноземцы на берегу, и капитаны, и выстроившиеся на шканцах матерые, обветренные океаном моряки... Смешно... Стыдно».

Специфически мужским чувством является, несомненно, стыд военных. Прежде всего, военному человеку стыдно быть трусом «по определению»: Один Гордон, суровый и спокойный, похаживал по лагерю, не оборачиваясь на злой посвист снарядов, покрикивал на солдат, чтобы не кланялись турецким мячикам: «За поклоны буду наказывать… Нехорошо бывать трусом… Шанде, шанде, стыдно!.. А еще русский зольдат… (А. Толстой. Петр Первый).

Кроме того, военному (тем более − офицеру) стыдно находиться в комфортных условиях в то время, когда идут боевые действия, когда своей жизнью каждодневно рискуют другие: Николка припал к холодному дереву кобуры, трогал пальцами хищный маузеров нос и чуть не заплакал от волнения. Захотелось драться сейчас же, сию минуту, там, за Постом, на снежных полях. Ведь стыдно! Неловко… Здесь водка и тепло, а там мрак, буран, вьюга, замерзают юнкера. (Булгаков. Белая гвардия). Чувство стыда в данной ситуации может усиливаться на фоне лексических маркеров, унижающих достоинство военных – отсиживаться, в кусты, баба: Потом опять в армию, катим на фронт. Потому что стыдно − все воюют, а я как бы отсиживаюсь. Надо воевать! Неделю занимаешься какой-нибудь Софией Премудростью Божией, на следующей − едешь на деникинский фронт... (Гранин. Зубр); Теперь они, каждый порознь, по-своему чувствовали неловкость друг перед другом, словно совершили пак остное, постыдное дело. Шли молча; против моховского дома Иван Алексеевич, не выдержавший тошного молчания, казня самого себя и других, сказал: «Нечего греха таить: с фронта пришли большевиками, а зараз в кусты лезем! Кто бы за нас воевал, а мы с бабами...» (Шолохов. Тихий Дон).

Профессиональный военный – казак Григорий Мелехов – испытывает смешанное с ужасом чувство стыда в боевой обстановке, когда из-за мелочи (неподготовленной упряжи лошади) он не может участвовать в кавалерийской атаке: Григорий видел во сне широкую степь, развернутый, приготовившийся к атаке полк. Уже откуда-то издалека неслось протяжное: «Эскадро-о-он...» − когда он вспомнил, что у седла отпущены подпруги. С силой ступил на левое стремя − седло поползло под ним... Охваченный стыдом и ужасом, он прыгнул с коня, чтобы затянуть подпруги, и в это время услышал мгновенно возникший и уже стремительно удалявшийся грохот конских копыт. Полк пошел в атаку без него... (Шолохов. Тихий Дон).

Недостойным, постыдным поступком военного считается рукоприкладство по отношению к женщине, о чем поручик Ромашов напоминает своему товарищу: «Бек, ты не ударишь женщину, − сказал Ромашов спокойно. − Бек, тебе будет на всю жизнь стыдно. Ты не ударишь». (Куприн. Поединок). Есаул Половцев в ситуации физической расправы с Хопровым и его женой на какое-то мгновение вспоминает эту неписаную этическую норму, но, в конечном итоге, это его не останавливает: Половцев <...> впервые за все эти трудные минуты вытирает тылом ладони лицо, думает: «Завтра же выдаст! Но она – женщина, казачка, мне, офицеру, стыдно... К черту!.. Закрыть ей глаза, чтобы последнего не видела...» (Шолохов. Поднятая целина).

Особый вид стыда мужчин-военных – стыд из-за поражения и пленения: Шведы не успели подсыпать пороха в запалы пушек, не успели обрубить якорные канаты − русские кругом облепили корабли и с лодок, плотов и бочек, кидая гранаты, стреляя из пистолетов, полезли на абордаж... Срам получился немалый − пехота взяла в плен эскадру!; [Маркварт], отдав царю Петру шпагу, бросив каску на траву, стоял на бугре среди русских офицеров, в стыде и отчаянии опустив голову, чтобы не видеть, как гибнет его блестящий отряд. (А. Толстой. Петр Первый).

Своеобразный «стыд в квадрате» испытывает подпоручик Ромашов, критически оценивающий свою непривлекательную внешность глазами встретившейся ему красивой женщины. Женский смех «со стороны» в данном случае выступает как фактор, значительно усиливающий переживания стыда, поскольку мужчина чувствует при этом собственную неполноценность, несоответствие общепринятым представлениям о мужчине-военном: Но когда, пройдя десять шагов, Ромашов внезапно обернулся назад, чтобы еще раз встретить взгляд красивой дамы, он увидел, что и она и ее спутник с увлечением смеются, глядя ему вслед. Тогда Ромашов вдруг с поразительной ясностью и как будто со стороны представил себе самого себя, свои калоши, шинель, бледное лицо, близорукость, свою обычную растерянность и неловкость, вспомнил свою только что сейчас подуманную красивую фразу и покраснел мучительно, до острой боли, от нестерпимого стыда. И даже теперь, идя один в полутьме весеннего вечера, он опять еще раз покраснел от стыда за этот прошлый стыд. (Куприн. Поединок). Приведенная ситуация в целом аналогична развязке чеховского рассказа «Человек в футляре»: невольным свидетелем позора Беликова оказывается нравящаяся ему Варенька, которая к тому же не к месту рассмеялась. Чувство стыда в следующем контексте вербализуется описательно, но вполне исчерпывающе: Лучше бы, кажется, сломать себе шею, обе ноги, чем стать посмешищем: ведь теперь узнает весь город, дойдет до директора, попечителя…

Один из наиболее распространенных гендерных стереотипов заключается в утверждении о том, что мужчинам стыдно плакать, поскольку плач как один из способов выражения эмоций естествен лишь для женщин. Именно поэтому плачущий мужчина в обыденном сознании устойчиво отождествляется с женским поведением, что само по себе для мужчины оскорбительно. Сравн.: [Паратов:] … если мужчина заплачет, так его бабой назовут, а эта кличка для мужчины хуже всего, что только может изобресть ум человеческий (Островский. Бесприданница). Вполне закономерно, что особенно стыдятся собственных слез военные, тем более – казаки: «Где вы достали цветы?» − спросил Половцев. Ему было неловко за свою слабость, стыдно за слезы, пролитые ночью, и он смотрел в сторону. (Шолохов. Поднятая целина); Голос Христони сполз на шепот, огромная ладонь вытерла смоченную слезинкой глазницу. Но, тряхнув здоровенной, с польской котел головой, Христоня покряхтел и уже как будто застыдился своих слез. (Шолохов. Тихий Дон).

Названный стереотип сознательно формируется взрослыми в сознании мальчиков с раннего возраста с помощью суждений «Будущему мужчине плакать не только не пристало, но и стыдно», «Плачут только девочки» и т.п. В следующем фрагменте из романа М. Шолохова «Тихий Дон» выразительно передается сложное психологическое состояние мальчика (будущего казака), который, следуя наставлениям непререкаемого авторитета – деда, стыдится слез при расставании с отцом, отправляющимся на войну: Наталья, накинув на голову черную свекровьину косынку, вышла за ворота. За подол ее юбки держались детишки. Полюшка неутешно рыдала, захлебываясь слезами, просила мать: «Не пускай его! Не пускай, маманюшка! На войне убивают! Папанька, не ездий туда!» У Мишатки дрожали губы, но − нет, он не плакал. Он мужественно сдерживался, сердито говорил сестренке: «Не бреши, дура! И вовсе там не всех убивают!» Он крепко помнил дедовы слова, что казаки никогда не плачут, что казакам плакать − великий стыд. Но когда отец, уже сидя на коне, поднял его на седло и поцеловал, − с удивлением заметил, что у отца мокрые ресницы. Тут Мишатка не выдержал испытания: градом покатились из глаз его слезы.

Укажем некоторые другие ситуации, являющиеся основанием мужского стыда:

а) статус холостяка, т.е. социально «ущербного», одиноко живущего зрелого мужчины: ^ Погляжу я на вас, и горюшко меня берет. И Андрюшка мой на холостом полозу едет, и Макарка, да и ты. И как вам всем троим не стыдно? Такие здоровые бугаи ходите по хутору, а нет вам удачи в бабах. Неужли так-таки ни один из вас и не женится? Ить это страма, да и только! (Шолохов. Поднятая целина);

б) мужская несостоятельность в интимных отношениях с женщиной: «Не сегодня-завтра я могу лишиться тебя... Я хочу тебя любить со всей силой!» − и содрогнулась от собственной решимости: «Ну, скорей!» Бунчук целовал ее и с ужасом, с великим, захлестнувшим все его сознание стыдом чувствовал, что он бессилен. (Шолохов. Тихий Дон);

в) греховная связь с замужней женщиной, о которой могут узнать другие, в том числе – ее муж: Григорий еще с полчаса проговорил с отцом, потом пошел к коню. В разговоре старик больше и словом не намекнул насчет Аксиньи, но Григорий и без этого был угнетен. «Все прослыхали, должно, раз уж батя знает. Кто же мог пересказать? Кто, окромя Прохора, видал нас вместе? Неужели и Степан знает?» Он даже зубами скрипнул от стыда, от злости на самого себя. (Шолохов. Тихий Дон);

г) проявление физической слабости в присутствии других: Взял он у меня повод, за гриву ухватился, а левая рука у него была перебитая, только недавно срослась. Хотел я его поддержать, но он не свелел. Ужасный гордый был человек! Слабости своей и то стыдился. (Шолохов. Поднятая целина);

д) охотничий промах, свидетелями которого являются другие участники охоты: «Бекасов было много и тут, но Левин делал промах за промахом. <...> До стволов нельзя было дотронуться, так они разгорелись; сердце стучало быстро и коротко; руки тряслись от волнения, и усталые ноги спотыкались и переплетались по кочкам и трясине; но он все ходил и стрелял. Наконец, сделав постыдный промах, он бросил наземь ружье и шляпу». (Толстой. Анна Каренина);

е) осознание малодушия и собственной слабохарактерности, поскольку, в соответствии со стереотипными представлениями, наличие сильного характера является атрибутом мужественности: Этого уже вынести Мишка не смог. Он молчал в церкви все время, стыдясь своей бесхарактерности и негодуя на себя, но тут яростно скосился на злопамятного попа, шепотом, чтобы не слышала Дуняшка, ответил… (Шолохов. Тихий Дон); Каждый день, уходя от них в двенадцать часов ночи, он, со стыдом и раздражением на собственную бесхарактерность, давал себе честное слово пропустить неделю или две, а то и вовсе перестать ходить к ним. (Куприн. Поединок); Тогда мастер вытер глаза, поднял с колен Маргариту, встал и сам и твердо сказал: Довольно! Ты меня пристыдила. Я никогда больше не допущу малодушия и не вернусь к этому вопросу, будь покойна. Я знаю, что мы оба жертвы своей душевной болезни, которую, быть может, я передал тебе... Ну что же, вместе и понесем ее. (Булгаков. Мастер и Маргарита);

ж) проявление повышенной эмоциональности, чувственности – черт, характеризующих женское поведение. В сознании восьмилетнего Сережи Каренина постыдным является выражение искренних чувств любви и привязанности к матери: Прошел год с тех пор, как Сережа видел в последний раз свою мать. С того времени он никогда не слыхал более про нее. И в этот же год он был отдан в школу и узнал и полюбил товарищей. Те мечты и воспоминания о матери, которые после свидания с нею сделали его больным, теперь уже не занимали его. Когда они приходили, он старательно отгонял их от себя, считая их стыдными и свойственными только девочкам, а не мальчику и товарищу. (Толстой. Анна Каренина).

Чувство стыда может быть основанием для мужских суицидальных настроений, на что указывает пословица ^ Стыд (позор) – та же смерть. Родион Раскольников из-за мучительного внутреннего стыда, спровоцированного осознанием краха собственной теории, готов покончить собой: «Да, чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если я считал себя до сей поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь, – сказал он, забегая наперед». (Достоевский. Преступление и наказание). Иное основание стыда – «оглядка» на мнение света – у решившего покончить жизнь самоубийством Алексея Вронского: «Честолюбие? Серпуховской? Свет? Двор?» Ни на чем он не мог остановиться. Все это имело смысл прежде, но теперь ничего этого уже не было. Он встал с дивана, снял сюртук, выпустил ремень и, открыв мохнатую грудь, чтобы дышать свободнее, прошелся по комнате. «Так сходят с ума, – повторил он, – и так стреляются, чтобы не было стыдно», – добавил он медленно. (Толстой. Анна Каренина).

Приведенная типология вербализации стыда в художественных текстах, связанная с внутренними морально-этическими переживаниями мужчин, может быть дополнена ситуациями, так или иначе обусловленная отношениями между женщинами и мужчинами.

Маскулинно маркированный стыд неизбежно возникает в том случае, когда происходит «отклонение» от основного гендерного стереотипа, заключающегося в том, что мужчина изначально превосходит женщину как физически, так и умственно. Именно поэтому наиболее глубокие переживания стыда мужчина испытывает в случае физического превосходства женщины над ним. Трагикомичность описанной ниже ситуации заключается не только в превосходстве женщины над казаком в традиционной мужской сфере – в борьбе, в демонстрации силы, но и в «словесном уничтожении» противника: Он чудесно помнил, как однажды на мельнице в Тубянском Марина взялась бороться с одним здоровым на вид казаком, задонцем, и, к вящему удовольствию присутствовавших, повалила его да еще и окончательно прибила, прямо-таки изничтожила острым словом. «Сверху бабы тебе делать нечего, дядя! − переведя дух, сказала тогда она. − С твоей силенкой да с ухваткой только под исподом и лежать, посапливать». И пошла к весовой, поправляя на ходу волосы, сбившийся во время борьбы платок. Любишкин помнил, каким багрянцем полыхали щеки поваленного Мариной казака, когда он поднимался на ноги, измазанный просыпанной на земле мукой и навозом. (Шолохов. Поднятая целина). Не менее острое чувство мужского стыда, являющегося следствием тривиального женского обмана, иллюстрирует следующий контекст: Никому бы ни при каких обстоятельствах не рассказал Витька, как его обокрали – стыдно. Две шлюхи… Мучительно стыдно! (Шукшин. Материнское сердце).

Достаточно серьезным основанием чувства стыда для мужчины является отказ со стороны женщины от брачного предложения. Именно такое мучительное состояние длительное время испытывает Левин после отказа Кити: Кроме того, воспоминание об отказе и о роли, которую он играл при этом, мучало его стыдом. Сколько он ни говорил себе, что он тут ни в чем не виноват, воспоминание это, наравне с другими такого же рода стыдными воспоминаниями, заставляло его вздрагивать и краснеть. (Толстой. Анна Каренина).

Проявления стыда из-за внешности или одежды, чем-либо несоответствующих общепринятым нормам или конкретным обстоятельствам, менее значимы для мужчин (в сравнении с женщинами), что также обусловлено устойчивыми гендерными стереотипами: От женщин пахло сладкими духами. Старушка, разговаривая, ласково, как мать, касалась сухонькими пальчиками его руки, еще судорожно сжатой в кулак, ибо ногтей своих он застыдился на снежной скатерти среди цветов и хрусталя. (А. Толстой. Петр Первый); Но зеркальный зал совсем неожиданно поразил и Ипполита Матвеевича. Он отстал, забыл ресторанный уклад. Теперь ему было положительно стыдно за свои баронские сапоги с квадратными носами, штучные довоенные брюки и лунный жилет, осыпанный серебряной звездой. (Ильф, Петров. Двенадцать стульев).

Довольно редко в художественных текстах встречаются примеры проявлений мужского стыда, основанием которого является нагота. Следующий контекст показателен в том отношении, что чувство стыда из-за собственной наготы и наготы других мужчин в окружении женщин мужчина испытывает во сне: Не успел он осенить себя крестным знамением и прошептать «свят, свят», а ему уже снова снится, что он с сыном Семеном, с Агафоном Дубцовым и другими однохуторянами бродит по какой-то огромной плантации, под руководством одетых в белое молодых женщин-надсмотрщиц они рвут помидоры. И сам Яков Лукич, и все окружающие его казаки почему-то голые, но никто, кроме него, не стыдится своей наготы. Дубцов, стоя к нему спиной, склоняется над помидорным кустом, и Яков Лукич, задыхаясь от смеха и возмущения, говорит ему: «Ты хучь не нагинайся так низко, рябой мерин! Ты хучь баб-то постыдись (Шолохов поднятая целина). Вернувшийся с фронта без одной руки Прохор Зыков стыдится своего неумения справиться с застегиванием ширинки, в чем, однако, без стеснения признается хорошо знакомой однохуторянке – Аксинье: Беда, что не научился одной рукой с делами управляться. Штаны не застегну – и шабаш! От самого Киева до дому с расстегнутой мотней ехал. Срам-то какой! Так что ты уж извиняй, ежели непорядок за мной приметишь... (Шолохов. Тихий Дон).

Генедерно маркированной особенностью разговорного слова срам, являющегося стилистическим синонимом лексемы стыд, применительно к маскулинной сфере является возможность его употребления с конкретным значением – ‘срамное место’: Люди иной раз до сумерек ожидали на морозе, покуда офицеры с крыльца не выкрикнут всех по именным спискам. Людей вели в дворцовые подклети. Усатые преображенцы сурово приказывали раздеться донага. Человек робел, разматывая онучи, оголяясь, – прикрыв горстью срам, – шел в палату. Между горящими свечами сидели в поярковых шляпах длинноволосые офицеры, как ястреба, глядели на вошедшего: «Имя? Прозвище? Какой год от роду?» Меряли рост, задирали губы, приказывали показать срам. «Годен. В такой-то полк». (А. Толстой. Петр Первый).

1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Похожие рефераты:

Язык как средство конструирования гендера
Становление гендерной лингвистики в контексте общего развития науки о языке
А. Н. Коваль
А. И. Грицук, В. Т. Свергун, А. Н. Коваль. — 2-е изд., перераб и доп. — Гомель: учреждение образования «Гомельский государственный...
Приложение 1 А. Д. Макаревич соборное уложение 1649 г. Как памятник...
Текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст,...
Исследование феномена языка невозможно в рамках одной только лингвистики....
Р 59 Мир, человек, язык (опыт философии языка) / А. Ф. Рогалев. – Гомель: Барк, 2010. – 276 с
Языкознание
Лимнонимы и гелонимы Беларуси в сопоставительном аспекте // Проблемы славистики и теоретической лингвистики: Сб ст молодых ученых....
Титульный лист программы обучения по дисциплине (Syllabus) Форма
Курс «Профессионально-ориентированный иностранный язык (немецкий язык)» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую...
А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Лингвокультурологическая значимость компаративной фразеологии / А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Артемова Ольга Александровна мглу, г. Минск
П. А. Редина (украинский язык), Г. В. Савчук, Н. А. Сабуровой, В. П. Игнатенко, В. П. Пивоваровой, Т. М. Филоненко (русский язык)...
Лекция Язык как система язык как система
Исследование языка как системы осуществлялось в рамках структурализма (структурной лингвистики). Основоположник – Ф. де Соссюр
Методические рекомендации и указания к изучению дисциплины по дисциплине...
Курс «Профессиональный русский язык» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую в содержание русский язык в...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза