В. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007


НазваниеВ. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007
страница18/20
Дата публикации11.03.2013
Размер3.21 Mb.
ТипРеферат
referatdb.ru > Литература > Реферат
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20
5.9. Физическое воздействие

Среди отраженных в художественных текстах гендерно значимых ситуаций особое место занимают описания физического воздействия, которое оказывают друг на друга персонажи. Естественно предположить, что языковое выражение этих ситуаций зависит от поло-ролевой принадлежности субъекта и объекта физического воздействия. Рассмотрим конкретные примеры.


^ 5.9.1 Вербализация ситуации «Мужчина бьет женщину». Названная ситуация представлена в художественных текстах наиболее регулярно, поскольку она отражает устойчивый гендерный стереотип, заключающийся в доминирующей роли мужчины как существа не только физически более сильного и потому подавляющего, но и более «правильного», менее грешного и потому призванного «наставлять» (в том числе и физически) изначально «виновную» женщину (жену). Сравн.: рус. Люби жену как душу, а колоти как грушу, Шубу бей – теплее, жену бей – милее; бел. Хто каго любіць, той таго й чубіць, Бабу бі молатам, зробіш золатам; Лепш як харошы выб’е, ніж брыдкі пацалуе. Персонажи-мужчины в подобных случаях могут оправдывать свои поступки ссылкой на существующую традицию и даже на целесообразность физического воздействия на женщин: «Батога ей треба!» – сочувственно и серьезно заметил Талимон. Сотский поддержал это мнение: «Да и до-обраго батога. Старики кажут недаром: як больше бабу бьешь, то борщ вкуснее. (Куприн. Лесная глушь); «Я как инвалид гражданской войны льготу имею, а бабы от порки только жирнее да смирнее делаются, по своей жене знаю» (Шолохов. Поднятая целина).

Показательна в этом отношении «логика» горьковской Мальвы, которая приходит к заключению о том, что совершенное по отношению к ней рукоприкладство любовника – очевидное доказательство его любви: «Васька!.. Это ты бил меня?» – полушепотом спросила она. «Ну а кто?» – Ничего не понимая, он смотрел на нее и не знал, что ему делать. Не ударить ли ее еще раз? Но в нем уже не было злобы, и рука его не поднималась на нее. «Стало быть, ты меня любишь?» – снова спросила она, и от ее шепота ему стало жарко. Исповедуемая некоторыми женщинами логическая закономерность, согласно которой «если муж не бьет – значит не любит», отражена в разговоре двух женщин – героинь народной комедии Л. Филатова «Лизистрата»: «Муж бил меня порою – ну и что же?.. / Бывает все меж близкими людьми. / С похмелья даст разок-другой по роже, / Так не со зла ж!.. Скорее от любви!» – «У моего такое ж было свойство... / Все время бил, а как-то раз забыл. / И у меня возникло беспокойство: / Не врезал!.. Неужели разлюбил?»

По-своему уникальна ситуация, изображенная М. Горьким в рассказе «Супруги Орловы»: жена сознательно «распаляет» ревнивого супруга и тем самым провоцирует его побои с той целью, чтобы муж, испытывая после этого чувства вины и раскаяния, проявлял по отношению к ней ласку: Побои озлобляли ее, зло же доставляло ей великое наслаждение, возбуждая всю ее душу, и она, вместо того, чтобы двумя словами угасить его ревность, еще более подзадоривала его, улыбаясь ему в лицо многозначительными улыбками. Он бесился и бил ее, беспощадно бил. А ночью, когда она, вся изломанная и измятая, лежала на постели рядом с ним, он искоса смотрел на нее и тяжело вздыхал. Ему было скверно, совесть мучила его, он понимал, что его ревность не имеет оснований и что он напрасно избил ее. «Ну, будет уж, – сконфуженно говорил он. – Али я виноват? И ты тоже хороша… Вместо того, чтобы меня уговорить, – подзадориваешь. Зачем это тебе надобно?» Она молчала, но – она знала зачем, знала, что теперь ее, избитую и оскорбленную, ожидают его ласки, страстные и нежные ласки примирения. За это она готова была ежедневно платить болью в избитых боках. И она плакала уже от одной только радости примирения, прежде чем муж успевал прикоснуться к ней.

В целом, однако, в литературных произведениях, отражающих действительность 19-го – начала 20-го веков, эта весьма трагическая ситуация обычно оценивается как нечто вполне будничное, обычное, опирающееся на многовековую традицию. Сравн.: В числе более полутысячи его крестьян можно было насчитать около двадцати, ни разу не бивших жен своих, что, как известно, не у нас только редкость (Помяловский. Мещанское счастье); Ей показалось, что он хочет ударить, и, сдерживая слёзы, она вспомнила первую ночь с ним – какой он был тогда сердечный, робкий. Вспомнила, что он ещё не бил её, как бьют жён все мужья. (Горький. Дело Артамоновых). Ильинична – свекровь Натальи – ставит в заслугу ее мужу (своему сыну Григорию) как раз то, что он ни разу не поднял на нее руки. Это обстоятельство, по мнению Ильиничны, гораздо важнее супружеской неверности: Тебя Гришка за всю жизню пальцем не тронул, и то ты недовольная. <…> А меня идол мой хромоногий смолоду до смерти убивал, да ни за что ни про что; вины моей перед ним нисколько не было. Сам паскудничал, а на мне зло срывал. Прийдет, бывало, на заре, закричу горькими слезьми, попрекну его, ну он и даст кулакам волю... По месяцу вся синяя, как железо, ходила, а ить выжила же, и детей воскормила, и из дому ни разу не счиналась уходить. (Шолохов. Тихий Дон).

Наиболее жестокие физические санкции применяются мужем по отношению к жене в случае ее измены. Именно так расправляется Степан Астахов со своей женой, изменившей ему с Григорием: «Расскажи, как мужа ждала, мужнину честь берегла? Ну?» Страшный удар в голову вырвал из-под ног землю, кинул Аксинью к порогу. Она стукнулась о дверную притолоку спиной, глухо ахнула. (Шолохов. Тихий Дон). Героиня рассказа А. Чехова «Бабы», полюбившая вне брака и изменившая «постылому мужу», подвергается избиению с двух сторон, что усиливает трагичность ее положения: Вдруг, смотрю, бежит она через калитку ко мне во двор, босая, в одной юбке, и прямо ко мне: «Не могу жить с постылым; сил моих нет! Если не любишь, то лучше убей». Я осерчал и ударил ее раза два уздечкой, а в это время вбегает в калитку Вася и кричит отчаянным голосом: «Не бей! Не бей!» А сам подбежал, словно очумел, раз ахнулся и давай бить ее кулаками изо всей силы, потом повалил на землю и ну топтать ногами. Бьет и все, как жеребенок, повизгивает: ги-ги-ги! Публичное избиение (порка) лесковской Екатерины Измайловой, не заслуживающей такого унизительного наказания, послужило последней каплей, переполнившей горькую чашу ее терпения и подтолкнувшей ее к трагической развязке: В это же мгновение свита Катерины Львовны взлетела ей на голову, и по ее спине, закрытой одною суровою рубашкою, загулял во всю мужичью мощь толстый конец вдвое свитой веревки. <…> Обиде этой уже не было меры; не было меры и чувству злобы, закипевшей в это мгновение в душе Катерины Львовны.

К особому виду физического воздействия мужчины на женщину относится ритуальное битье невесты, унижающее, тем не менее, ее достоинство: Благословив, Ларион Лопухин отстегнул от пояса плеть и ударил дочь по спине три раза – больно: «Ты, дочь моя, знала отцовскую плеть, передаю тебя мужу, ныне не я за ослушанье – бить тебя муж будет сей плетью…» И, поклоняясь, передал плеть Петру (А. Толстой. Петр Первый).

Несмотря на радикальные изменения в общественной и семейной жизни, проблема бытового насилия над женщинами, как известно, до сих пор не утратила своей актуальности. Так, по данным современных социологических опросов, 25-30% женщин в Беларуси в той или иной форме подвергаются бытовому насилию. Герои повести В. Распутина «Последний срок», ведя спор о роли женщины в семье и в обществе, рассуждают вполне современно, хотя и в этом случае они отдают дань традиции, не исключая в принципе физического воздействия на женщину: «Нет, Степан, – тяжело выговаривая слова, не согласился Михаил. – Баба, она, кроме того, что она баба, она женщина. Ее бить нельзя. Твоя или моя там баба, она, кроме того, что она твоя или моя баба, она государственная жен-щи-на. Она может в суд подать». – «А я разве говорю про бить? – хмыкнул Степан. – Зачем бить? Бить – это крайняя мера наказания. Как расстрел».

5.9.2 Вербализация ситуации «Женщина бьет мужчину». В отличие от предыдущей, данная ситуация в целом воспринимается не как трагичная, а скорее как комичная и даже анекдотичная. Вполне «классической» иллюстрацией подобной ситуации может быть финальная сцена фильма Э. Рязанова «Служебный роман», где главная героиня бьет различными попавшимися ей под руку предметами мужчину, которого она полюбила.

Смеховую реакцию вызывает избиение женой мужа в том случае, когда он явно виноват, а причиной женского гнева и раздражительности является та или иная бытовая провинность мужчины. Последний при этом, осознавая свою вину, ведет себя, как правило, пассивно. Выразительным примером отражения в художественном тексте подобной ситуации является избиение женой спивающегося Мармеладова: «Где же деньги? – кричала она. – О господи, неужели же он все пропил! Ведь двенадцать целковых в сундуке оставалось!..» И вдруг, в бешенстве, она схватила его за волосы и потащила в комнату. Мармеладов сам облегчал ее усилия, смиренно ползя за нею на коленках. – И это мне в наслаждение! И это мне не в боль, а в наслаж-дение, ми-ло-сти-вый го-су-дарь, – выкрикивал он, потрясаемый за волосы и даже раз стукнувшись лбом об пол. (Достоевский. Преступление и наказание).

Показательно, что женщины в подобной ситуации используют в качестве орудия удара (или орудия устрашения) сугубо «женские» предметы, относящиеся прежде всего к кухонной утвари. Сравн.: Не успели они оправиться, как супруга выбежала в сени уже с кочергою в руках. Проворно хватила кочергою мужа по рукам, ткача по спине и уже стояла возле мешка. (Гоголь. Ночь перед Рождеством); «Кто это тебя так шкарябнул?» – «Греха не скрою: баба. Кинулась со сковородником, не поверишь? А, – говорю, – красного партизана бить? Мы, – говорю, – генералам, и то навтыкали! – да черк ее за виски. Со стороны кто глядел, ему, небось, спектакля». (Шолохов. Поднятая целина); «Это… я деньги потерял. Сто двадцать рублей». У жены отвалилась челюсть, на лице появилось вопросительное выражение: может, это шутка? Она глупо спросила: «Где?» Тут он невольно хмыкнул. «Ну, не-ет! – взревела она. – Ухмыляться ты теперь до-олго не будешь! – И побежала за сковородником». (Шукшин. Микроскоп); Чудик, убитый своим ничтожеством, которое ему опять разъяснила жена (она даже пару раз стукнула его шумовкой по голове), ехал в поезде. (Шукшин. Чудик). В гоголевской «Ночи перед Рождеством» капризная и своенравная Оксана, воспринимающая искренние ухаживания парня как посягательство на девичью честь, угрожает Вакуле хлебной лопатой: «Зачем ты пришел сюда? – так начала говорить Оксана. – Разве хочется, чтобы выгнала за дверь лопатою? Вы все мастера подъезжать к нам. <…> О, я знаю вас!».

Особенно комично выглядит ситуация, когда мужа довольно грубо, вполне по-мужски избивает физически превосходящая его жена. Сравн.: Супруга ничего со стола не пожелала сбросить; она усердно дула на горячий чай и черным глазом артачливо косилась на Илью. «Вы не понимаете даже, как в благородных домах скандалят!» – взревел он и швырнул на пол вазочку с медом. Тогда Февронья Сидоровна, выплюнув сахар на ладонь, поставила блюдце, сгребла супруга за густую гриву и дала такого пинка в зад, что Илья Петрович вылетел на свежий воздух и, восскорбев душой, завыл от неприятности подобно волку. (Шишков. Урюм-река). Как жалкое подобие мужчины выглядит дед Щукарь, жестоко избитый заподозрившей его в супружеской измене ревнивой супругой, которая была «почти на голову выше мужа и вдвое тяжелее его» (Шолохов. Поднятая целина).

Подлинная трагичность ситуации, при которой женщина выступает в роли субъекта физического воздействия, проявляется в том случае, когда происходит коллективное (групповое) избиение женщинами мужчины на почве классовой (политической) неприязни. В этом случае женщины проявляют особую агрессивность, изощренность и жестокость, используя не только чисто женские «приёмы» (укусы, хватание за волосы, царапанье), но и вполне традиционные орудия (палки, колья), в результате чего возникает реальная угроза смерти мужчины.

Образцом подобной ситуации является эпизод «бабьего бунта» в романе М. Шолохова «Поднятая целина», где разъяренные женщины едва не убили «плененного» ими Семена Давыдова: Четыре бабы держали его за руки, пятая шла позади с здоровенным колом в руках <…> Ему до крови рассекли ухо, разбили губы и нос, но он неторопливо и несильно отталкивал особенно свирепо наседавших баб. Особенно досаждала ему Игнатенкова старуха. Она била больно, норовила попасть либо в переносицу, либо в висок и била не так, как остальные, а тыльной стороной кулака, костяшками сжатых пальцев. <…> Били его не раз, но женщины били впервые, и от этого было ему как-то не по себе. «Только бы не свалиться, а то озвереют и – чего доброго – заклюют до смерти. Вот глупая смерть-то будет, факт!» – думал Давыдов.

Не менее жестоко в романе А. Толстого «Хождение по мукам» обходятся женщины с попом, в котором они видели пособника коммунистов: Женщины прижали его к плетню. Варвара Власова первая вцепилась ему в волосы с боков ушей, по согнутой спине его замолотили кулаки. Он сообразил, что умнее всего лечь и закрыться руками. Ребра у него так и трещали. «Ох, только бы твердым чем-нибудь не наладили…» И он услышал дикий голос: «Колом его, перевертня!»

^ 5.9.3 Вербализация ситуации «Дерущиеся мужчины». Эта ситуация является весьма трагичной, так как она представлена в художественных текстах через описание жестоких боев, кровопролитных драк, схваток, поединков, дуэлей, завершающихся, как правило, ранением, увечьем или смертью соперников. Описание таких ситуаций нередко встречаются в художественных текстах: «Евгений Онегин», «Капитанская дочка» А.С. Пушкина, «Песня про купца Калашникова…», «Герой нашего времени» М.Ю. Лермонтова, «Отцы и дети» И.С. Тургенева, «Поединок» А.И. Куприна и др.

Особым драматизмом отличаются групповые мужские драки, в основе которых лежит не пьяный кураж или традиция (масленичные бои), а национально-этнический конфликт: Дарья видела, как Митьку Коршунова подкосил оглоблей тавричанин в расшматованной розовой рубахе и сейчас же упал навзничь, выронив расщепленную оглоблю, а на него ступил безрукий Алексей, прислонивший к тавричанскому затылку свой кулак-свинчатку. Перед глазами Дарьи разноцветными лоскутьями мелькали разрозненные сценки побоища; она видела и не удивлялась тому, как Митька Коршунов, стоя на коленях, резнул железным болтом бежавшего мимо Сергея Платоновича; тот вскинул размахавшимися руками и пополз раком в весовую; его топтали ногами, валили навзничь...<…> Качаясь, выбрался Петро из колыхавшейся, гудевшей гущи и лег под возом, харкая кровью. <…> А из хутора бежали казаки с кольями, один махал пешней. Побоище принимало чудовищные размеры. Дрались не так, как под пьянку у кабака или в стенках на масленицу. У дверей весовой лежал с проломанной головой молодой тавричанин; разводя ногами, окунал голову в черную спекшуюся кровь, кровяные сосульки волос падали на лицо; как видно, отходил свое по голубой веселой земле...(Шолохов. Тихий Дон).

Особой напряженностью, глубоким психологизмом данная ситуация характеризуется в том случае, когда, когда она приобретает «гендерный оттенок»: свидетелем позора побежденного является женщина, к которой он, по крайней мере, небезразличен.

Чеховский Беликов бесцеремонно выброшен взашей своим коллегой – учителем Коваленко, который …схватил его сзади за воротник и пихнул, и Беликов покатился вниз по лестнице, гремя своими калошами. Но «человек в футляре» испытывает при этом не столько физические, сколько душевные страдания, потому что…как раз в то время, как он катился по лестнице, вошла Варенька и с нею две дамы; они стояли внизу и глядели – и для Беликова это было ужаснее всего. <…> Когда он поднялся, Варенька узнала его и, глядя на его смешное лицо, помятое пальто, калоши, не понимая, в чем дело, полагая, что это он упал сам нечаянно, не удержалась и захохотала на весь дом: «Ха-ха-ха!» И этим раскатистым, заливчатым «ха-ха-ха» завершилось все: и сватовство, и земное существование Беликова. Уже он не слышал, что говорила Варенька, и ничего не видел. Вернувшись к себе домой, он прежде всего убрал со стола портрет, а потом лег и уже больше не вставал. Беликов, как известно, не смог пережить эту стрессовую ситуацию, унижающую его человеческое и мужское достоинство, и вскоре после этого события скончался.

Чувства позора, унижения и отчаяния испытывает Спирька, герой рассказа В. Шукшина «Сураз», избитый учителем физкультуры – мужем соблазняемой им женщины: Ужас, что творилось в душе Спирьки!.. Стыд, боль, злоба – все там перемешалось, душило. <…> Спирька полетел вниз с высокого крыльца и растянулся на сырой соломенной подстилке, о которую вытирают ноги. «Убью», – мелькнуло в Спирькиной голове. Сергей Юрьевич спускался к нему... «Вставай». Спирька вскочил до того, как ему велели... И тотчас опять полетел на землю. И с ужасом и с брезгливостью понял: «Он же бьет меня!» <…> Он умел драться, но ярость, боль, позор, сознания своей беспомощности – это лишило его былой ловкости, спокойствия. Не только чисто мужская горечь, обида за унизительное поражение (тем более – не от местного, а от приезжего мужчины), но и страх быть осмеянным, развенчанным в «мужских доблестях» терзают Спирьку и толкают его к самоубийству: «Ну, фраер!.. Тряпка, что ж ты? Тебя метелят, как тварь подзаборную, а ты... Ну! Ведь как били-то! Смеясь и играя... Возили. Топтали. Что же ты? Ведь над тобой смеяться будут. И первый будет смеяться учитель. Что же ты? Ведь ни одна же баба к себе не допустит такую слякоть». Злости не было. А как же теперь? На этот вопрос Спирька не знал, как ответить. И потом, в течение дня, он еще пытался понять: «Как теперь?» И не мог.

^ 5.9.4 Вербализация ситуации «Дерущиеся женщины». Ситуации, при которых дерутся женщины, в ряде случаев могут быть охарактеризованы как трагикомические, поскольку, будучи довольно жестокими по внешним проявлениям, женские драки чаще всего являются совершенно пустыми, безосновательными по причинам. Так, конфликт между женщинами может возникнуть на почве ревности к сопернице или в результате нанесенных унижающих человеческое достоинство взаимных оскорблений. Здесь в качестве иллюстрации может быть приведен фрагмент романа Л. Толстого «Воскресенье», где выясняют отношения женщины, находящиеся в заключении: «Ну, ну-ка!» – надвигаясь на Кораблеву, заговорила рыжая. – «Не боюсь я тебя».– «Острожная шкура!» – «От такой слышу». – «Разварная требуха!» – «Я требуха?» – «Каторжная, душегубка!» – закричала рыжая. – «Уйди, говорю», – мрачно проговорила Кораблева. Но рыжая только ближе надвигалась, и Кораблева толкнула ее в открытую жирную грудь. Рыжая как будто только этого и ждала и неожиданно быстрым движеньем вцепилась одной рукой в волосы Кораблевой, а другой хотела ударить ее в лицо, но Кораблева ухватила эту руку. Маслова и Хорошавка схватили за руки рыжую, стараясь оторвать ее, но рука рыжей, вцепившаяся в косу, не разжималась. Она на мгновенье отпустила волосы, но только для того, чтобы замотать их вокруг кулака. Кораблева же с скривленной головой колотила одной рукой по телу рыжей и ловила зубами ее руку.

Очевидно, что в данном случае «интерфеминный» конфликт во многом был спровоцирован употребелением стилистически сниженных слов, унижающих женщин с точки зрения их социального статуса, моральных свойств и (что особенно значимо для женщин) внешнего вида.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Похожие рефераты:

Язык как средство конструирования гендера
Становление гендерной лингвистики в контексте общего развития науки о языке
А. Н. Коваль
А. И. Грицук, В. Т. Свергун, А. Н. Коваль. — 2-е изд., перераб и доп. — Гомель: учреждение образования «Гомельский государственный...
Приложение 1 А. Д. Макаревич соборное уложение 1649 г. Как памятник...
Текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст,...
Исследование феномена языка невозможно в рамках одной только лингвистики....
Р 59 Мир, человек, язык (опыт философии языка) / А. Ф. Рогалев. – Гомель: Барк, 2010. – 276 с
Языкознание
Лимнонимы и гелонимы Беларуси в сопоставительном аспекте // Проблемы славистики и теоретической лингвистики: Сб ст молодых ученых....
Титульный лист программы обучения по дисциплине (Syllabus) Форма
Курс «Профессионально-ориентированный иностранный язык (немецкий язык)» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую...
А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Лингвокультурологическая значимость компаративной фразеологии / А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Артемова Ольга Александровна мглу, г. Минск
П. А. Редина (украинский язык), Г. В. Савчук, Н. А. Сабуровой, В. П. Игнатенко, В. П. Пивоваровой, Т. М. Филоненко (русский язык)...
Лекция Язык как система язык как система
Исследование языка как системы осуществлялось в рамках структурализма (структурной лингвистики). Основоположник – Ф. де Соссюр
Методические рекомендации и указания к изучению дисциплины по дисциплине...
Курс «Профессиональный русский язык» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую в содержание русский язык в...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза