В. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007


НазваниеВ. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007
страница6/20
Дата публикации11.03.2013
Размер3.21 Mb.
ТипРеферат
referatdb.ru > Литература > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

3 Гендерная маркированность художественных текстов

Антропоцентрический характер современных лингвистических исследований проявляется прежде всего в установке на решение проблемы «человек в языке». Художественные тексты позволяют рассматривать данную проблему во всем ее многообразии, поскольку за каждым текстом стоит языковая личность, владеющая системой языка. Языковой аспект гендера предполагает исследование особенностей текста, порождаемого «гендерной языковой личностью».

Как отмечает Н. Жолнеркевич, при рассмотрении текста в аспекте гендерной лингвистики проблематизируются «темы взаимосвязи пола и языка, специфики мужской и женской коммуникации», что, в свою очередь, позволяет акцентировать внимание исследователей «на разоблачении и устранении нескольких установок патриархатной культуры: мужское (письмо, язык, дискурс, текст) – норма, женское – отклонение; мужское – позитивно, женское – негативно; мужское – доминирует в языке, женское – невидимо» [56, с. 287].
3.1 Проявления феминности в текстах

3.1.1 Фонетические особенности женской речи

Названные особенности обнаруживаются в художественных текстах не постоянно, спорадически, но, вместе с тем, регулярно – в тех ситуациях, когда тот или иной персонаж (на подсознательном или сознательном уровнях) по различным причинам стремится к актуализации феминных черт (мягкость, благозвучие, ласкательность). Ознакомление с текстами показывает, что чаще всего это наблюдается при манерной, жеманной женской речи, с целью привлечения к себе внимания со стороны мужчин или целенаправленного воздействия на окружающих.

Н.Б. Мечковская отмечает две регулярно проявляющиеся черты «женской» фонетики: а) наличие наблюдаемого и в некоторых русских говорах так называемого «сладкогласия», т.е. произнесение среднеязычного фрикативного [й] на месте вибранта [р] (бйат − брат, бейуза − береза); б) активное участие губ (подчеркнутая артикуляция лабиальных гласных [о] и [у]) [118, с. 297].

3.1.1.1 Особенности в сфере консонантизма. Выразительные примеры «сладкогласия» встречаются в речи женских персонажей повести А. Куприна «Поединок». Провинциальные барышни, обращаясь к подпоручику Ромашову, последовательно избегают произнесения звука [р], который, по всей вероятности, ассоциируется в их сознании с такими традиционными чертами мужской речи, как грубость, резкость, агрессивность, и намеренно стилизуют свою речь под детскую «шепелявость», считая, очевидно, эту речевую особенность привлекательной: Барышни, разнообразно картавя, смеясь и перебивая друг друга, набросились на Ромашова: «Отчего вы к нам не пьиходили?» «Звой, звой, звой!» «Нехолосый, нехолосый, нехолосый!» «Пьиглашаю вас на пейвую кадъиль». «Стыдно дьюзей забывать». «Зьой, зьой, зьой».

О. Есперсен указывал, что постоянное ослабление переднеязычного вибрирующего звука [r] характерно не только для английских женщин: данное явление он иллюстрировал примерами из французского, датского и даже некоторых бесписьменных языков Сибири [188, с. 243] (цит. по: [84, с. 67]).

Достаточно редко в художественных текстах встречается прием актуализации согласных звуков в женской речи в результате их намеренного удлинения, «растягивания». Примером этого может служить удлинение фрикативного шипящего [ш] в ситуации соблазнения замужней женщиной неискушенного юноши: «Саш-ш-ша, – протянула она, поворачиваясь к нему, халатик ее распахнулся, обнажив белое худенькое плечо и маленькую грудь. – Саша… Где вы гуляете весь день? С девушками? Расскажите мне…» (Рыбаков. Дети Арбата).

3.1.1.2 Особенности в сфере вокализма. Наиболее последовательно в художественных текстах представлена актуализованная артикуляция (удлинение) губных гласных [о] и (особенно) [у] как выразительный маркер женской речи. Лабиализация гласных, «сопровождаемая округлением вытянутых вперед губ» (ЛЭС, с. 250), имеет очевидное фоносемантическое содержание, поскольку способствует выражению положительной эмоциональной оценки (умиления, ласки, любви). Показательна в этом отношении представленная в рассказе А. Куприна «Ю-ю» мотивировка клички котёнка, вызвавшего положительную реакцию ребенка, заключающуюся в его инстинктивном желании поцеловать животное: Звали ее Ю-ю. Не в честь какого-нибудь китайского мандарина Ю-ю и не в память папирос Ю-ю, а просто так. Увидев ее впервые маленьким котенком, молодой человек трех лет вытаращил глаза от удивления, вытянул губы трубочкой и произнес: «Ю-ю». Точно свистнул. И пошло − Ю-ю. Сначала это был только пушистый комок с двумя веселыми глазами и бело-розовым носиком. И мы сами не помним, когда это вдруг вместо черно-рыже-белого пушистого комка мы увидели большую, стройную, гордую кошку, первую красавицу и предмет зависти любителей (подчеркнуто нами. − В.К.).

Гендерно маркированным можно считать название повести Л. Улицкой «Цю-юрихь»: удлинение звука [у] в данном случае выражает положительные эмоции главной героини, осуществившей свою заветную мечту выйти замуж за иностранца, к которому она переезжает на постоянное место жительства: И отбыла Лидия с Белорусского вокзала в город с журливым и шелестящим именем «Цю-юрихь», где полны подземелья золота, где жил Ленин. При слове «Цю-юрихь» во рту делалось сладко. Географическое название, таким образом, становится для женщины своеобразным концептом − понятием, с которым связаны не только исторические и культурные представления, но и её воплощенная мечта, реализующаяся в положительных ассоциациях, в том числе − вызванных звуковым обликом слова.

Намеренная актуализация лабиального звука [у] особенно очевидна в тех случаях, когда героини произведений непосредственно обращаются к мужчинам для выражения подлинных или мнимых любовных чувств, проявлением которых служит поцелуй. Неискреннее, показное «[у]-поцелуйное» демонстративно использует в своей речи взбалмошная и постоянно увлекающаяся главная героиня рассказа А. Чехова «Попрыгунья», давая восторженную публичную оценку мужу: «Милый мой метрдотель! – говорила Ольга Ивановна, всплескивая руками от восторга. – Ты просто очарователен! Господа, посмотрите на его лоб! Дымов, повернись в профиль. Господа, посмотрите: лицо бенгальского тигра, а выражение доброе и милое, как у оленя. У, милый!»

Экзальтированная мадам Грицацуева любовно называет Остапа Бендера ласковым именем Суслик, звуковой облик которого в полной мере позволяет актуализировать лабиальность путем демонстрации «виртуального» поцелуя. Последнее обстоятельство выразительно используется обманутой вдовой как одно из средств вернуть себе «великого комбинатора»: Ветреный сын турецко-подданного, стряхивая с пиджака пылинку, приближался к стеклянной двери. «Суслик! – позвала вдова. – Су-у-услик!» Она дышала на стекло с невыразимой нежностью. Стекло затуманилось, пошло радужными пятнами. В тумане и радугах сияли голубые и малиновые призраки. (Ильф, Петров. Двенадцать стульев).

Удлинение (актуализация) звука [у] в одном из ключевых слов женского диалога может быть обусловлено темой разговора − обсуждением ситуации ухаживания, а значит, достоинств и недостатков мужчины, что предполагает употребление оценочных высказываний: «Ну что? Мил?» − спросила барышня. «Только ужасно как пристает», − отвечала Анна Федоровна, подходя к зеркалу и глядясь в него. Лицо ее просияло, глаза засмеялись, она покраснела даже и вдруг, подражая балетным танцовщицам, которых видела на этих выборах, перевернулась на одной ножке, потом засмеялась своим горловым, но милым смехом и припрыгнула даже, поджав колени. «Каков? Он у меня сувенир просил, − сказала она приятельнице, − только ничего ему не бу-у-у-дет», − пропела она последнее слово и подняла один палец в лайковой, до локтя высокой перчатке. (Толстой. Два гусара).

«Поцелуйный характер» актуализованного звука [у] отчетливо представлен в юмористическом рассказе Н. Радуловой «Женские фантазии», отражающем «перевернутую действительность», при которой женщина поступает, рассуждает и говорит «по-мужски», а мужчина − «по-женски»: «А что я такого сделал? Подумаешь, новый костюм купил. У Сереги, между прочим, тридцать костюмов. По одному на каждый день месяца. Чем я хуже? Не понимаю, зачем так жмотиться? В конце концов, я твой любимый му-у-уууж». Мужчина пошел на меня, вытягивая губы трубочкой для поцелуя. Я отпрыгнула и зависла в воздухе. Точно, сон [146].

Удлинение лабиальных гласных последовательно проявляется в двух следующих контекстах (к подпоручику Ромашову в одинаковой манерной, игривой форме обращаются молодая и пожилая женщины): Шурочка крепко зажмурила глаза и шаловливо затрясла головой, так что разбившиеся волосы запрыгали у нее по лбу. «Ро-омочка, какой вы смешно-ой!» – пропела она тоненьким детскими голоском; Самая старшая из них [жен офицеров. − В.К.], жена заведующего хозяйством, Анна Ивановна Мигунова, обратилась к Ромашову строгим и жеманным тоном, капризно растягивая концы слов и со светской важностью кивая головой: «Подпоручик Ромашо-ов, прикажите сыграть что-нибудь для слу-уха. Пожа-алуйста…» (Куприн. Поединок). Очевидно, что в приведенных выше примерах в самих словах автора содержатся конкретные характеристики манерной женской речи: шаловливо, капризно, жеманный.

Показательно, что подобный прием «фонетической игривости» в ситуации обольщения использует в своей речи и простая, не знакомая с дворянскими манерами женщина. Ночующая в открытом поле с Григорием Мелеховым казачка недвусмысленно предлагает ему лечь рядом с ней, используя при характеристике шубы (т.е. ее постели) определение тёплая, которое позволяет не только своим лексическим значением (‘дающая, содержащая тепло’; ‘хорошо защищающая тело от холода’), но и фонетическим обликом (удлинением лабиального гласного) выразить необходимый в данном случае любовно-эротический подтекст: Она, как будто между ними и не было размолвки, снова улыбалась, шевеля бровью, говорила: «Боюсь, замерзнешь ты там. Земля-то холодная. Уж ежли дюже озяб – иди ко мне. У меня шуба тё-о-оплая-претеплая! Прийдешь, что ли? (Шолохов. Тихий Дон).

Приведенные наблюдения, касающиеся употребления огубленных гласных как маркера «подчеркнуто женского» речевого поведения, иллюстрируются данными традиционной японской культуры, о чем шла речь ранее (см. 1.4): «Многие женщины-японки для повышения общей вежливости своей речи чуть ли не к каждому существительному присоединяют приставку о-. Мужчины ее используют только в строго определенных случаях, прежде всего, при официальном обращении к вышестоящему лицу» [5].

Ярким примером жеманности женской речи, показной томности является удлинение ударных гласных в сочетании с их редукцией в первом безударном слоге: Она [Раиса Петерсон. − В.К.] быстро обмахивалась веером и, глядя на склонившегося перед ней Олизара, говорила с певучей томностью: «Нет, скжи-ите, граф, отчего мне всегда так жарко? Умляю вас – скжи-ите!..» (Куприн. Поединок). Не менее выразительной особенностью жеманной женской речи, претендующей на элитарность, «образованность», является намеренное использование слов, в той или иной мере отражающее такую важную черту французской фонетики, как наличие носовых гласных. Закономерно, что примеры фонетического «офранцуживания» русской речи встречаются исключительно в произведениях русской литературы ХIХ − начала ХХ вв. Так, в рассказе И. Тургенева «Льгов» обнаруживаем искусственную, ничем, кроме моды, не обусловленную замену барыней-галломанкой «простонародного» имени Кузьма на «французское» имя Антон, содержащее в своем звуковом облике двойное сочетание гласных с носовым согласным [н], что и создает иллюзию «французскости», а значит, более высокого социального статуса персонажа: «Это что за должность такая?» − «А не знаю, батюшка. При буфете состоял и Антоном назывался, а не Кузьмой. Так барыня приказать изволила». − «Твое настоящее имя Кузьма?» − «Кузьма». Главная героиня рассказа И. Тургенева «Первая любовь» Зинаида Засекина сознательно кружит голову влюбленному в нее Владимиру, которого она называет именем Вольдемар, позволяющим подчеркнуть «французское» звукосочетание [мa]: «Как вас зовут, позвольте узнать?» − «Владимиром, – отвечал я» − «А по батюшке?» − «Петровичем». Молодая девушка продолжала глядеть на меня с прежней усмешкой, слегка щурясь и склонив голову немного набок. «Я уже видела мсьё Вольдемара, – начала она. (Серебристый звук её голоса пробежал по мне каким-то сладким холодком.) – Вы мне позволите так называть вас?» Один из персонажей рассказа А.И. Куприна «Гранатовый браслет», вспоминая о неудачной женитьбе, среди прочих негативных черт своей легкомысленной и жеманной супруги отмечает ее пристрастие к употреблению французского имени, произносящегося с прононсом: И вот через три месяца святое сокровище ходит в затрепанном капоте, туфли на босу ногу, волосенки жиденькие, нечесаные, в папильотках, с денщиками собачится, как кухарка, с молодыми офицерами ломается, сюсюкает, взвизгивает, закатывает глаза. Мужа почему-то на людях называет Жаком. Знаешь, этак в нос, с растяжкой, томно: «Ж-а-а-ак». Мотовка, неряха, актриса, жадная. И глаза всегда лживые-лживые.

Подтверждением высокой социальной значимости, «аристократичности» французского языка, используемого в женской речи, является следующий контекст, иллюстрирующий ситуативно обусловленное «переключение» женщины в присутствии интересующего ее мужчины: Заметив, что на нее смотрит Артынов, она кокетливо прищурила глаза и заговорила громко по-французски (Чехов. Анна на шее).

Примечателен следующий пример «фонетической галломании», иллюстрирующий речь героини одного из произведений современной «женской прозы» и заключающийся в намеренном перенесении ударения на последний слог слóва исконно русского происхождения: Лилёк пошла лицом в отца. Мать говорила: не удалась. А первая свекровь произносила: «не красивá», с ударением на последнем «а». Аристократка с…ная. Лилёк всю дальнейшую жизнь пыталась доказать: удалась и красивá. (Токарева. Розовые розы).

Удлинение гласных звуков в женской речи литературных персонажей может иметь целью придание высказыванию особой весомости, значимости. Сравн. «растягивание» звука [э] в имени собственном, позволившее авторам текста употребить при выборе глагола говорения несвойственную женскому речевому поведению номинацию прогреметь: Ипполит Матвеевич зверски пошевелил усами <…> и, учтиво улыбаясь, двинулся навстречу входившей в комнату теще – Клавдии Ивановне. «Эпполе-эт, – прогремела она, – сегодня я видела дурной сон». (Ильф, Петров. Двенадцать стульев). Удлинение звука [а] в женской речи может способствовать выражению отчаянного крика в экстремальной ситуации, связанной с угрозой смерти: Петро, через меру хлебнувший водки, лежал на арбе, снятой с передка, и стонал. Дарья вцепилась в него коршуном. «Нажра-а-ался, идолюка! К попу надо бечь!.. Вставай!» (Шолохов. Тихий Дон).

Подражая в ходе детской игры причитаниям своих матерей как реакции на приход домой пьяных мужей, маленькие девочки моделируют семейные отношения, усиливая свое вербальное воздействие на сверстников-«мужей» актуализацией звуков [а] (уподобление междометию а, выражающему отрицательные эмоции) и [у] (имитация вытья, завывания): Всплескивая руками: «Я-а-авился-а-а, красавец ненаглядный! – девчушки набрасывались на своих «красавцев». – Ковды, кровопивец, выжрешь всю эту заразу?! Ковды околеешь?! Ковды ослобонишь меня, несчастну-у-у(Астафьев. Ода русскому огороду). Сравн. при этом описание подлинного женского причитания («завывания»), аналогичного тому, которое используется при оплакивании покойника: Обхватив голову руками и положив локти на стол, она принялась качаться взад и вперед всем телом и завыла вполголоса: «Дочечка моя-а-а! Внучечка миленькая-а-а!.. Ох, го-о-орько мне, то-ошно!... <…> Ох, внучечка моя, ро-одная-а-а! Ох, горько мне ста-а-арой, тошно мне-е-е…» (Куприн. Олеся).

Свойственное феминной речи удлинение звука [о] может выражать негативные эмоции в насмешливо-ироничной форме: «Ой, братушка! Ой, родненький! Я лучше уйду... силов моих нету! Ой, на чего ты похо-о-ож! Ну, чистое огородное чучело! − между приступами смеха еле выговорила Дуняшка. (Шолохов. Тихий Дон). Сравн. актуализацию междометия о, выражающего чувство боли, отчаяния: [Татьяна:] Спасите…Мама… Спасите… Спасите… Горит! О-о! Больно… Пить! Дайте пить!.. Спасите… (Горький. Мещане).

Показательный пример намеренной, претенциозной актуализации звука [a], ассоциирующейся с речевыми особенностями жеманных женщин, представлен в цитированном выше произведении «женской прозы»: Лилёк набрала номер. Трубку сняла Братеева. Этот голос она узнала бы через тысячу лет, из тысячи голосов. «Да-а-а, – пропела Братеева с длинным сексуальным «а». «Старая б…, – подумала Лилёк. – Под шестьдесят, а туда же…» (Токарева. Розовые розы).

Отмеченная гендерно маркированная закономерность, заключающаяся в намеренном растягивании, удлинении гласных звуков как проявлении престижной, социально маркированной женской речи, обусловлена психологически. В исследовании «Культурантропология девичества», основывающемся на воспоминаниях девушек-студенток, отмечается, что восприятие девочкой процесса взросления имеет соответствующие звуковые ассоциации: «В классе было много девочек, которые созрели много раньше меня. Они ужасно гордились этим, мнили себя женщинами, ходили важно, говорили, протягивая слова, например: «Ну-у, я-я те-ебе-е уже го-ово-ори-ила-а…» Меня это бесило невыносимо [17]. Сравн. характеристику манерной женской речи как произношение слов «нараспев», иллюстрирующее названную закономерность: Лиза жеманилась, говорила сквозь зубы, нараспев и только по-французски (Пушкин. Барышня-крестьянка).
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Похожие рефераты:

Язык как средство конструирования гендера
Становление гендерной лингвистики в контексте общего развития науки о языке
А. Н. Коваль
А. И. Грицук, В. Т. Свергун, А. Н. Коваль. — 2-е изд., перераб и доп. — Гомель: учреждение образования «Гомельский государственный...
Приложение 1 А. Д. Макаревич соборное уложение 1649 г. Как памятник...
Текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст,...
Исследование феномена языка невозможно в рамках одной только лингвистики....
Р 59 Мир, человек, язык (опыт философии языка) / А. Ф. Рогалев. – Гомель: Барк, 2010. – 276 с
Языкознание
Лимнонимы и гелонимы Беларуси в сопоставительном аспекте // Проблемы славистики и теоретической лингвистики: Сб ст молодых ученых....
Титульный лист программы обучения по дисциплине (Syllabus) Форма
Курс «Профессионально-ориентированный иностранный язык (немецкий язык)» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую...
А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Лингвокультурологическая значимость компаративной фразеологии / А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Артемова Ольга Александровна мглу, г. Минск
П. А. Редина (украинский язык), Г. В. Савчук, Н. А. Сабуровой, В. П. Игнатенко, В. П. Пивоваровой, Т. М. Филоненко (русский язык)...
Лекция Язык как система язык как система
Исследование языка как системы осуществлялось в рамках структурализма (структурной лингвистики). Основоположник – Ф. де Соссюр
Методические рекомендации и указания к изучению дисциплины по дисциплине...
Курс «Профессиональный русский язык» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую в содержание русский язык в...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза