В. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007


НазваниеВ. И. Коваль Язык и текст в аспекте гендерной лингвистики Гомель 2007
страница7/20
Дата публикации11.03.2013
Размер3.21 Mb.
ТипРеферат
referatdb.ru > Литература > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   20
3.1.2 Словообразовательные особенности женской речи

В художественных текстах встречаются многочисленные примеры активного использования женскими персонажами богатого арсенала стилистически окрашенных словообразовательных аффиксов русского языка (суффиксов и − реже − префиксов) для выражения субъективной оценки высказывания. Обычно модификационные стилистические значения приобретают имена прилагательные (суффиксы -еньк-, -онек-, префиксы пре-, рас-) и существительные (суффиксы -к-, -чик-, -ок-, -ек-, -иц-,-очк-, -ишк-, -ищ-). Особенно продуктивны в женской речи имена прилагательные с суффиксом -еньк-, формирующим ярко выраженную уменьшительно-ласкательную семантику. Сравнивая мужскую и женскую речь, Н.Б. Мечковская отмечает: «В словаре женщин больше эмоционально-оценочных слов, прежде всего уменьшительно-ласкательных» [118, с. 297]. Активное и регулярное употребление деминутивных форм прилагательных и существительных в женской (по сравнению с мужской) письменной речи (синенький платочек, доченька, крошечка) является одной из характерных особенностей гендерного дисплея [70, с. 14].

Собранный материал позволяет утверждать, что слова, образованные с помощью эмоционально-оценочных суффиксов, употребляются женскими персонажами (либо автором при описании внешнего вида или характера женщины) в следующих случаях:

1) При общей характеристике персонажа, указывающей на социальный статус мужчины, его достоинства: Стеша, стройная молоденькая цыганочка с кирпично-красным румянцем на коричневом лице, с блестящими, глубокими черными глазами, осененными длинными ресницами, выбежала тоже навстречу. «А! Графчик! Голубчик! Золотой! Вот радость-то! − заговорила она сквозь зубы с веселой улыбкой». (Л. Толстой. Два гусара); «Какой ты у меня славненький! – говорила она совершенно искренно, приглаживая ему волосы. – Какой ты у меня хорошенький(Чехов. Душечка).

В следующем случае прилагательное с суффиксом -еньк- выполняет в условиях интимного «идиолекта» роль специфического средства, стимулирующего любовное чувство: Она прыгнула на него так быстро, что Яков не успел оттолкнуть ее, она обняла его за шею и, с яростной настойчивостью, обжигая кусающими поцелуями, горячо дыша в глаза, в рот ему, шептала: «Врешь, любишь, любишь. И я тоже – на! Ах ты, мягкий, солененький мой…» Солененький – ее любимое ласкательное словечко, она произносила его только в минуты исключительно сильного возбуждения, и оно всегда опьяняло Якова до какого-то сладостного и нежного зверства. (Горький. Дело Артамоновых). Аналогично употребление гендерно маркированного онима в юмористическом рассказе (жена не узнает мужа, разговаривающего «по-женски»): «Прикольно, − сказала я, потихоньку поднимаясь. − Но прежде чем мы продолжим, хотелось бы узнать ваше имя, гражданин» − «Анатолий. Но в минуты близости ты зовешь меня Толюсенька» [146];

2) При описании внешности, сопровождающемся как положительной, так и негативной оценкой персонажей: ^ Нос у Домны Платоновны был не нос, а носик, такой небольшой, стройненький и пряменький, какие только ошибкой иногда зарождаются на Оке и на Зуше. Рот у нее был-таки великонек: видно было, что круглою ложкою в детстве кушала; но рот был приятный, такой свеженький, очертание правильное, губки алые, зубы как из молодой редьки вырезаны − одним словом, даже и не на острове необитаемом, а еще даже и сред града многолюдного с Домной Платоновной поцеловаться охотнику до поцелуев было весьма незлоключительно. (Лесков. Воительница); Напротив сидел молодой человек, ничего себе так, недурненький брюнет… Подвернулся тут какой-то молодой человек, податной инспектор, кажется… ничего себе, славненький, особенно глаза… (Чехов. Юбилей); Все ведь с жиру-то чем убивалась? Что муж ее не ревнует, а чего ревновать, когда с рожи она престрашная и язык у нее такой пребольшущий, как у попугая. (Лесков. Воительница);

3) При описании черт характера и склонностей, пристрастий употребительны прилагательные с префиксом пре-, которые «обозначают высшую степень качества, названного мотивирующим словом» [148, с. 309]: Вместе по Моховой и идем − ей-богу правда. Препростодушный, говорю тебе, барин! (Лесков. Воительница); Мы с ней приятельницы, и то есть даже не совсем и приятельницы, потому что она женщина преехидная и довольно даже подлая. (Лесков. Воительница); Через несколько времени пошел у них опять карамболь, пошел он ее опять что день трепать, а тут она какую-то жиличку еще к себе, приезжую барыньку из купчих, приняла. Чай, ведь сам знаешь, наши купчихи, как из дому вырвутся, на это дело препростые (Лесков. Воительница).

В некоторых случаях лексическое значение прилагательных, включающих в свою структуру эмоционально-оценочные суффиксы, может осложняться однокорневыми словоформами: «Девичур этот проклятый Сережка! − рассказывала, плетясь за Катериной Львовной, кухарка Аксинья. − Всем вор взял − что ростом, что лицом, что красотой, и улестит и до греха доведет. А что уж непостоянный, подлец, пренепостоянный-непостоянный (Лесков. Леди Макбет Мценского уезда); Вижу я, что дело этак уж к ночи и что извозчик наш распьяным-пьяно-пьян сделался. (Лесков. Воительница);

4) При описании (в том числе и авторском) женской одежды, аксессуаров и «женского »интерьера: Ну, дала я ей это платье, дала кружевцов; перешила она это платьишко, отделала его кое-где кружевцами, и чудесное еще платьице вышло. Пошла я, сударь мой, в Штинбоков пассаж, купила ей полсапожки, с кисточками такими, с бахромочкой, с каблучками; дала ей воротничков, манишечку − ну, одним словом, не стыдно ни самой посмотреть, ни людям показать. Даже сама я не утерпела, пошутила ей: «Франтишка, − говорю, − ты какая! Умеешь все как к лицу сделать». (Лесков. Воительница); Смотрю, нагинается, из-под кровати вытащила кордонку, шляпочку оттуда достает. Прехорошенькая шляпочка(Лесков. Воительница); всегда у нее на рученьке вышитый саквояж с кружевами, сама она в новеньком шелковом капоте; на шее кружевной воротничок с большими городками; в свободной руке белый, как кипень, голландский платочек, а на голове либо фиолетовая, либо серизовая гроденаплевая повязочка, ну, одним словом, прелесть дама. (Лесков. Воительница); Войдя в маленький кабинет Кити, хорошенькую, розовенькую, с куколками vieux saxe, комнатку, такую же молоденькую, розовенькую и веселую, какою была сама Кити еще два месяца тому назад, Долли вспомнила… (Толстой. Анна Каренина);

5) При описании ситуаций, событий для выражения высокой степени проявления положительных эмоций: ^ Завтра будет здесь преоригинальная свадьба, – продолжала она смеясь и завязывая мужу галстук. − Понимаешь, роща, пение птиц, солнечные пятна на траве, и все мы разноцветными пятнами на ярко-зеленом фоне – преоригинально, во вкусе французских эскпрессионистов. (Чехов. Попрыгунья); Когда она лежала в мыльной пене, закрыв глаза, к ней неожиданно ворвалась Иришка: «Мама! Смотри, что мне подарили!» Она стояла в куртке, держа роскошный букет чайных роз. − «Ничего себе! Кто это тебе подарил?» − «Красотища, правда? Ой, мамуленька! Восторжище(Вильмонт. Три полуграции, или Немного о любви в конце тысячелетия).

В условиях определенного контекста слова с уменьшительно-ласкательным суффиксом -еньк- приобретают, как и в рассмотренном выше примере, противоположную (негативно-ироничную) окраску: «Ты мне лучше расскажи про свое агентство. Как дела идут?» − «Мертвый сезон. Можно считать, никак не идут». − «И ничего такого интересненького?» − «Какого интересненького?» – улыбнулась Соня. − «Ну раньше у тебя вечно что-то интересненькое случалось. То бандиты наедут, то партнеры кинут…» − «Действительно, очень интересненько, – засмеялась Соня. – Хотя вот недавно одна кретинка подала на нас в суд». (Вильмонт. Три полуграции, или Немного о любви в конце тысячелетия); В обеденный перерыв я намылился съездить в стоматологическую клинику, но по дороге меня перехватила секретарша: «Сматываешься?! Чудесненько! А ты не забыл, что подряжался организовать коллективную вылазку на шашлыки?» [9, с. 4].

C аналогичной ситуацией встречаемся в телевизионной рекламе средства «Calgon»: в ответ на заключение мужчины-специалиста о том, что стиральная машина «погибла», женщина с нескрываемым недоумением и отчаянием заявляет о внешнем безукоризненном виде бытовой техники: «Но я же за ней ухаживала! Она как новенькая

Более того, словá рассматриваемого типа способны в условиях контектста менять свою «полярность», приобретая негативную окраску неодобрения, осуждения: Его ближайшие родственники, которые были заинтересованы в смерти Карена, имели возможность подобраться к самолету и сделать что-нибудь такое, чтобы их любимый родственничек загремел всеми костями прямо об землю (Калинина. Ноль в поисках палочки).

Весьма специфична деминутивно насыщенная женская речь, выражающая отчаяние и растерянность. В следующем контексте обращает на себя внимание использование не только обычных уменьшительно-ласкательных форм междометия и существительного, но и окказионального употребления глагольной формы в бытовой ситуации (внезапная поломка рейсового автобуса): Авойкі мне! Дык гэты аўтобусік ужо што? Ууу... Не адрамантавацькі яго ўжо? Ніяк? [145, с. 21]. Сравн. также глагольное деминутивное новообразование В. Хлебникова (Кому сказатеньки, как важно жила барыня?), которое И.Б. Голуб называет «странным словечком» [38, с. 195].

Не менее уникальны зафиксированные нами в женской разговорной речи следующие номинации: профессиональный жаргонизм бумагусечка (в речи женщины-работника министерства) ‘важный документ, в конкретном случае − сертификат, дающий право на занятие определенной деятельностью’; В понедельничек на приёмчик придите в речи врача; пахвавушечка-медовушечка (пахлава медовая) в ситуации рекламирования сладостей для отдыхающих; передненькая площадочка в речи кондуктора автобуса.

В целом же обилие экспрессивных вариантов с уменьшительными и ласкательными суффиксами является характерной чертой современных бытовых диалогов и в ряде ситуаций – при общении с детьми, при разговоре врача с пациентами, в телефонных разговорах, в разговорах «у канцелярского стола» и др. (Дай мне ручку; Головка не болит? Таблеточки принимаете? Выпишем пустырничек, валерьяночку; Мне бы справочку…; Номерочек не подскажете? и т.п.) – не является гендерно маркированным, а свидетельствует скорее либо о стремлении говорящих к «подчеркнутой вежливости», либо о «приторности» речи, в чем В.В. Виноградов видел проявление «речевого мещанства» [38, с. 200].

3.1.3 Лексические особенности женской речи
При описании речевой палитры женских литературных персонажей, отличающейся чрезвычайным богатством и разнообразием, могут использоваться как качественные, так и количественные показатели.

3.1.3.1 Сравнительная характеристика женского и мужского речевого поведения. Результатом исследований, основанных на фактических записях разговоров мужчин и женщин, стала следующая афористичная по своей сущности фраза, характеризующая особенности речевого поведения обоих полов: «Мужчины соревнуются, женщины сотрудничают». Анализ стилей мужской и женской речи позволил выявить и другие всеобщие оппозиции, а именно: мужской разговор имеет своеобразный «отчётный» характер, женский разговор – это разговор «о мелочах», разговор мужчин имеет своей целью получение некоего «статус-кво», в то время как женский разговор нацелен на утверждение согласия и интимности [106].

В работах западных психологов представлены результаты наблюдений над содержанием женских и мужских разговоров, подслушанных в оживленных местах разных городов США и Англии. В мужских разговорах, как свидетельствуют наблюдения, наиболее распространены такие темы, как деньги, коммерческие дела и спорт; женщины чаще говорят о других женщинах и одежде. Отмечается, что в разговорах мужчины чаще концентрируются на задачах, а женщины – на отношениях между людьми. В группах разговоры мужчин более информативны, женщинам же важнее поделиться с подругами новостями и переживаниями, получить помощь или оказать поддержку [64].

Достаточно подробно особенности женского и мужского стилей речевого поведения рассматривает Е.И. Горошко. К ним исследовательница относит склонность женщин чаще задавать вопросы. Вопросы, как правило, задаются с целью каким-либо образом продолжить беседу, поскольку женщина всегда более заинтересована в продолжении беседы. Свое несогласие с мнением собеседника женщина чаще выражает молчанием, а не открытым словесным протестом. По некоторым данным, считается, что средства вербальной агрессии ей более чужды, чем мужчине. Существует также «мужская» и «женская» «интерпретация» вербальной агрессии: женщина считает её направленной лично против себя и склонна перебивать общение, мужчины видят в ней способ интенсификации беседы. Было замечено и то, что женщину обычно перебивают чаще, чем мужчину. У женщин наблюдается более вежливый характер реплик, хотя и более напористое речевое поведение. Они более склонны к высказываниям требований, «преподносимым в виде просьб». Темы разговоров, как правило, развиваются спонтанно, существует и четкая ориентация на определенные темы беседы. Женщины в разговоре, как правило, больше извиняются. Для мужчин более характерно интерпретировать речь собеседника и сообщаемую ему информацию, чаще перебивать собеседника, в особенности, когда собеседник − женщина. Чаще дискутировать и оспаривать мнение собеседника, игнорировать комментарии собеседника также более свойственно мужскому, а не женскому дискурсу. Мужчина, как правило, старается доминировать в беседе, управлять её развитием, свои намерения выражает прямо, без обиняков, не используя при этом корректные и чересчур вежливые формы слов. Реплики в диалоге носят менее личностный характер. Он также склонен чаще начинать беседу, количество реплик мужчины в диалоге, как правило, больше и по продолжительности они длиннее. Мужчина чаще выбирает тему беседы, он в большей мере склонен рассматривать вопросы как источник информации, а не как средство для продолжения разговора. В разговоре чаще пытается разрешить возникшие проблемы и дать советы по этому поводу. Считается, что речевые стили мужчин и женщин прежде всего отличаются тем, в какой степени мужчины и женщины учитывают реакцию партнера на предшествующие высказывания и их выбор и коррекцию в этой связи. Мужчина также в большей степени ориентируется на собственное предыдущее высказывание, а женщина − на высказывания коммуникативного партнера. В том случае, если тематический фокус высказывания партнера по коммуникации не совпадает с их собственным, женщины стараются переориентировать последнее, мужчины воспринимают такую же ситуацию как отклонение от правильного хода беседы и продолжают строить свои высказывания с прежней тематической ориентацией [43].

3.1.3.2 Содержание, стратегия и тактика женской коммуникации. Женское речевое поведение в целом отличается фатичностью, эмпатией, вниманием к подтексту: «Замечено, что женщины − тонкие коммуниканты, они более фатичны, то есть изобретательны и мобильны в применении контактоустанавливающих средств, легче переключаются, учитывая желания собеседника, проще входят в мир интересов другого человека, способны проявить эмпатию (сочувствие) в разнообразных вербальных и невербальных формах. Улавливая ситуативную множественность смыслов, женщина проявляет себя как тонкий герменевт, умеющий читать между строк и формировать на фоне текста подтекст» [154, с. 23].

Одна из основоположниц феминистской лингвистики, американская исследовательница Робин Лакофф выделила в своей работе «Язык и место женщин» следующие отличительные признаки женского речевого поведения: «специализированный словарь, связанный с женскими сферами деятельности и интересов; более точные, специализированные цветообозначения; аффективные прилагательные, используемые для эмоционального отношения, а не для денотативной информации (милый, божественный, очаровательный); слова-интенсификаторы (Фред так болен); разделительные влпросы, которые имплицируют неуверенность женщины при выражении собственного мнения» [190] (цит. по: [47, с. 21]).

По мнению В.М. Алпатова, специфически женское речевое поведение проявляется в вербализации эмоциональных реакций, используемых для привлечения внимания. Так, междометная реплика Ой, девочки! может быть произнесена только женщиной: «Данное выражение (состоящее из двух слов, но играющее роль цельного междометия) свойственно только эмоциональной женской речи при обращении внутри женского коллектива. Мужчина если так и выразится, то только в шутку; в основной его словарь это выражение никогда не войдет» [5].

Женские тактики коммуникативного поведения характеризуются обращенностью к внутреннему миру собеседника, доверительностью, вниманием к имеющим большое значение частностям и деталям. Показательно в этом отношении женское речевое поведение героинь романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина», которое сосредоточено вокруг типично женских тем и проблем: любовно-брачные и любовные отношения, светские сплетни, внешний вид и наряды, рождение и воспитание детей, ведение домашнего хозяйства.

В сугубо женской ситуации, когда Анна в разговоре наедине занимается примирением Долли с изменившим ей мужем (своим братом), она избирает единственно верную и безотказную в таком случае коммуникативную тактику, в основу которой положено стремление к взаимопониманию. Д. Таннен в связи с этим замечает: «Для большинства женщин язык общения − это в первую очередь язык взаимопонимания» [164, с. 291]. Избранная Анной модель общения оправданна и безотказна, поскольку она говорит именно то, чтó Долли хочет услышать и в чем она чрезвычайно нуждается в этот сложный период своей жизни, к чему она подсознательно стремится. Анна прежде всего уверяет и убеждает Долли в том, что она ее хорошо понимает, что ей очень жаль ее, что Стива на самом деле ее очень любит и глубоко раскаивается в своем проступке.

Однако еще до начала разговора с Долли Анна сумела расположить подругу к себе тем, что не только всячески расхваливала ее детей, но и помнила важные, касающиеся детей Долли подробности и детали: Она называла их и припоминала не только имена, но года, месяцы, характеры, болезни всех детей, и Долли не могла не оценить этого. На протяжении этого непростого разговора Анна держит Долли за руку и дважды целует ее руку (этим обеспечивается тактильно-чувственный контакт), неоднократно использует обращения душенька, голубчик, милая, способствующие установлению большой доверительности, интимности общения. Немалую роль при этом играет употребление Анной слов, связанных с выражением таких специфически женских качеств, как жалость и сострадание. Показательно, что подчеркнуто женское восприятие героиней данной ситуации реализуется в обороте как женщина: Мне его жалко было, но, поговорив с тобой, я, как женщина, вижу другое; я вижу твои страдания, и мне, не могу тебе сказать, как жаль тебя! Но, душенька, мне просто жалко, жалко тебя всею душой! Долли, душенька, я понимаю твои страдания вполне. Положительного результата Анне удается добиться также благодаря использованию откровенно комплиментарной по отношению к Долли лексики, противопоставляя две различные ситуации: с одной стороны – отношение Стивы к жене как к божеству, а с другой – его увлечение гувернанткой: Я помню это время, когда он приезжал ко мне и плакал, говоря о тебе, и какая поэзия и высота была ты для него, и я знаю, что чем больше он с тобой жил, тем выше ты для него становилась. Ведь мы смеялись, бывало, над ним, что он к каждому слову прибавлял: «Долли удивительная женщина». Ты для него божество всегда была и осталась, а это увлечение не души его...

Успешному завершению «мирной миссии» Анны в немалой степени способствовало также упоминание о плакавшем от восторга Стиве, а также то, что в продолжение искреннего и взволнованного общения обе женщины плакали (правда, в различной степени: у Анны лишь показались слезы, в то время как слова Долли прерывались рыданиями). Долли в итоге искренне благодарит золовку за то, что благодаря ее усилиям была сохранена семья: «Помни, Анна: что ты для меня сделала, я никогда не забуду».

Таким образом, стоявшая перед Анной «стратегическая сверхзадача» − помирить Долли и Стиву − была успешно ею решена благодаря правильно построенной, психологически выверенной тактике коммуникативного поведения. Анна была в данном случае инициатором трудного разговора, который проходил по ее правилам, и достижению стратегической цели способствовали личностные качества субъекта речи. Как отмечает О.С. Иссерс, «быть субъектом речевого воздействия − значит регулировать деятельность своего собеседника (не только физическую, но и интеллектуальную)» [66, с. 21]. С другой стороны, Долли в стрессовой ситуации было важно «выговориться», излить душу в присутствии близкой (и что особенно важно – понимающей ее) подруги. В связи со сказанным уместно привести следующее суждение: «Женщина, чтобы почувствовать облегчение, находит кого-то, кому доверяет и рассказывает о своей проблеме в мельчайших подробностях. Когда женщина делится переполняющими ее чувствами, ей становится легче. Чем дольше и эмоциональнее они (женщины) говорят, тем лучше им становится. Так действуют женщины, и ожидать от них другого – значит просто не признавать то, что они – женщины» [44, с. 483-484].

Важная роль женских слез подчеркивается Л.Н. Толстым при описании еще одного типично женского разговора − общения Долли и Кити сразу после перенесенного младшей княжной Щербацкой потрясения, вызванного неожиданной и явной изменой Вронского. Долли на правах старшей сестры и умудренной жизненным опытом женщины пытается успокоить Кити, показать ошибочность её представлений; Кити, напротив, не только нервничает и горячится, но и не по-женски жестоко обижает сестру, упрекая ее в том, что она простила изменившего ей мужа: Я сказала и повторяю, что я горда и никогда, никогда я не сделаю того, что ты делаешь, − чтобы вернуться к человеку, который тебе изменил, который полюбил другую женщину. Я не понимаю, не понимаю этого! Ты можешь, а я не могу! Примирение между ними наступает лишь тогда, когда плачущая Кити, стоя на коленях перед сестрой, признает свою вину. Далее автор романа замечает: Как будто слезы были та необходимая мазь, без которой не могла идти успешно машина взаимного общения между двумя сестрами − сестры после слез разговорились не о том, что занимало их; но, и говоря о постороннем, они поняли друг друга.

Как видим, женская коммуникация (в ситуации общения духовно близких людей) не только предполагает установление доверия и понимания, но и имеет целью выразить моральную поддержку, дать необходимый совет, оказать посильную помощь. Дж. Коатс в связи со сказанным замечает: «Женщины склонны рассматривать разговор как возможность обсудить проблемы, поделиться опытом, приободрить и посоветовать. В этом отношении все женские беседы можно назвать терапевтическими» [84, с. 210].

Подруга Анны Карениной, княгиня Бетси Тверская, встречая её, сразу же указывает на цель предстоящего времяпрепровождения, обычного для светских дам − доверительного общения, выраженного просторечным глаголом поболтать: Мы с вами успеем по душе поговорить за чаем, приятно поболтаем, не правда ли? В дальнейшем между двумя женщинами происходит понятный лишь им двоим и непонятный для окружающих разговор с подтекстом, в центре внимания которого – деликатная тема отношений Анны и Вронского. Этот «классический» женский разговор полон многозначительных намеков, умолчаний, показного равнодушия и взаимных выразительных взглядов. Автор романа при этом (с помощью вставной конструкции как и для всех женщин) делает очень тонкое и верное замечание, свидетельствующее о его глубоком понимании женской психологии: Эта игра словами, это скрывание тайны, как и для всех женщин, имело большую прелесть для Анны. И не необходимость скрывать, не цель, для которой скрывалось, но самый процесс скрывания увлекал ее. В ожидании прихода других женщин Анна и Бетси с увлечением занимаются «пересуживанием», т.е. обсуждением их взаимоотношений с мужчинами: Действительно, за чаем, который им принесли на столике-подносе в прохладную маленькую гостиную, между двумя женщинами завязалась приятная болтовня, какую и обещала княгиня Тверская до приезда гостей. Они пересуживали тех, кого ожидали, и разговор остановился на Лизе Меркаловой.

Постоянным и вполне понятным предметом внимания женских персонажей в романе «Анна Каренина» является внешний вид женщины/девушки. В самом начале романа, при описании бала, мы встречаемся с выразительным примером подчеркнуто женского общения, каковым является невербально выраженная оценка Анны наряда Кити: Беглым женским взглядом окинув ее туалет, она сделала чуть заметное, но понятное для Кити, одобрительное ее туалету и красоте движение головой. Кити Щербацкая во время восторженного рассказа Левина о том, при каких обстоятельствах он случайно увидел ее рано утром едущей в карете, напряженно вспоминает: «Не была ли растрепана?». Анна, ожидая прихода Вронского, также беспокоится о своем внешнем виде: «Надо, чтобы он не видел меня с заплаканными глазами. Я пойду умоюсь. Да, да, причесалась я или нет?» – спросила она себя. В другом случае деликатность Анны проявляется в том, что она при встрече с Долли не решается сказать ей о том, что та похудела, поскольку по одному взгляду подруги понимает, что она сама выглядит предпочтительнее: Анна смотрела на худое, измученное, с засыпавшеюся в морщинки пылью лицо Долли и хотела сказать то, что она думала, − именно, что Долли похудела; но, вспомнив, что она сама похорошела и что взгляд Долли сказал ей это, она вздохнула и заговорила о себе.

Важная тема женского общения в романе − обсуждение нарядов, в том числе − с точки зрения их цветовой характеристики: «^ А это сестра в белом атласе?» − «А вот вы спорили, Марья Власьевна, что карналины в отлет носят».− «Глянь-ка у той в пюсовом, посланница, говорят, с каким подбором... Так, и опять этак».

Для эмоционально-психологического состояния и даже мироощущения Кити Щербацкой, пришедшей на бал, во время которого Вронский, как она предполагала, сделает ей предложение, немаловажное значение имели ее одежда, обувь, аксессуары и прическа: Кити была в одном из своих счастливых дней. Платье не теснило нигде, нигде не спускалась кружевная берта, розетки не смялись и не оторвались; розовые туфли на высоких выгнутых каблуках не жали, а веселили ножку. Густые бандо белокурых волос держались как свои на маленькой головке. Пуговицы все три застегнулись, не порвавшись, на высокой перчатке, которая обвила ее руку, не изменив ее формы. Черная бархатка медальона особенно нежно окружила шею. Бархатка эта была прелесть и дома, глядя в зеркало на свою шею, Кити чувствовала, что эта бархатка говорила.

Причиной того, что женщины так оживленно обсуждают цвет и фасоны одежды главных участников свадьбы, является специфика женского восприятия, заключающаяся во внимании к деталям, которые обычно несущественны для мужчин. Так, при описании бракосочетания Левина и Кити Л. Толстой отмечает принципиальное различие в поведении наблюдающих церемонию венчания женщин и мужчин: Женщины с волнением, захватывающим дыхание, следили, боясь упустить каждое движение, выражение лица жениха и невесты и с досадой не отвечали и часто не слыхали речей равнодушных мужчин, делавших шутливые или посторонние замечания.

Наглядным проявлением различия мужского и женского восприятия миловидной женщины может служить следующий фрагмент из рассказа А.П. Чехова «Душечка». Отметим, что в данном случае мужчины, которые «любят глазами», делают очевидное многозначительное, двусмысленное умозаключение относительно внешнего вида женщины, в то время как женщины, используя тактильно-чувственный контакт (прикосновение к руке), дают собеседнице ёмкую однословную характеристику, выражающую восторг и умиление: Это была тихая, добродушная, жалостливая барышня с кротким, мягким взглядом, очень здоровая. Глядя на ее полные розовые щеки, на мягкую белую шею с темной родинкой, на добрую наивную улыбку, которая бывала на ее лице, когда она слушала что-нибудь приятное, мужчины думали: «Да, ничего себе…» и тоже улыбались, а гостьи-дамы не могли удержаться, чтобы вдруг среди разговора не схватить ее за руку и не проговорить в порыве удовольствия: «Душечка!».

Художественный текст в целом может представлять собой наглядную иллюстрацию типичного женского коммуникативного поведения, подчиненного определенной стратегической цели. Рассмотрим следующий пример. Перед Лисой − персонажем классической басни − стоит «стратегическая» цель: завладеть сыром, обладателем которого совершенно случайно, по воле судьбы («как-то Бог послал») является Ворона. Лиса, воплощающая типично женскую хитрость и сопутствующие ей коварство, притворство и неискренность, избирает единственно верный вариант коммуникативной тактики: откровенную (и по своей форме агрессивную) лесть в сочетании с комплиментарными характеристиками, касающимися внешнего вида Вороны, символизирующей внешне непривлекательную, недалекую и доверчивую, неизбалованную комплиментами женщину. Лисьи стратегия и тактика реализуются в соответствующих вербальных средствах, в которых доминирующая роль принадлежит типичным для женского общения уменьшительно-ласкательным формам, используемым либо как обращения к собеседнице (голубушка, светик, сестрица), либо для характеристики ее внешности и «вокальных способностей» (шейка, глазки, перушки, носок, голосок). Использованное Лисой коммуникативное поведение в сочетании с гендерно маркированной манерой речи («говорит так сладко, чуть дыша») оказывают неотразимое воздействие и способствуют достижению «сверхзадачи»: опытная, искушенная женщина прекрасно знает, с помощью каких лексических средств можно повлиять на простодушную и восприимчивую к лести собеседницу.

3.1.3.3 Аллегоричность, двусмысленность высказываний. Аллегоричность женской речи заключается в употреблении участницами коммуникации высказываний, которые, обладая подтекстом, скрытым смыслом, могут быть поняты весьма специфично применительно к конкретной ситуации. Отто Есперсен, одним из первых (в 20-х годах прошлого столетия) обратившийся к проблеме гендерной маркированности речи, отмечал, что для женского речевого поведения весьма типично не только «подсознательное уклонение от непристойных, грубых выражений», но и «склонность к использованию «чистых», т.е. завуалированных и уклончивых фраз» [84, с. 57]. Подобное вербальное поведение женщин исторически и психологически обусловлено: «Когда женщина высказывает что-то, то делает это в косвенной форме, только намекает на то, чтó хочет сказать, другими словами – «ходит вокруг да около». Разговор обиняками – чисто женская специализация и служит определенной цели: с помощью такого разговора легче наладить отношения и прийти к согласию с другими, поскольку в такой речи отсутствует агрессия, конфронтация и обходятся стороной разногласия. Такой разговор вполне отвечает роли хранительницы гнезда, которой надо поддерживать гармонию» [138].

Уход от прямого, однозначного ответа оказывается особенно значимым для женщины в судьбоносной, переломной ситуации. Так, Кити Щербацкая в ответ на сделанное ей Левиным брачное предложение отвечает ему отказом, но в смягченной, подчеркнуто вежливой, тактичной форме: «Этого не может быть… простите меня». (Л. Толстой. Анна Каренина). В ситуации огромного эмоционального напряжения фраза, сказанная женщиной, не без оснований понимается тонко чувствующим, любящим ее мужчиной «с точностью до наоборот»: «Я приехала сказать вам, что это должно кончиться. Я никогда ни перед кем не краснела, а вы заставляете меня чувствовать себя виновною в чем-то». Он смотрел на нее и был поражен новою духовною красотой ее лица. «Чего вы хотите от меня?» − сказал он просто и серьезно. «Я хочу, чтобы вы поехали в Москву и просили прощенья у Кити», − сказала она. «Вы не хотите этого», − сказал он. Он видел, что она говорит то, что принуждает себя сказать, но не то, что хочет. (Толстой. Анна Каренина).

Как отмечает В.П. Шейнов, «для женственности характерна чрезмерная откровенность при некоторой загадочности, многозначности выражений, которые влекут за собой различное толкование одних и тех же выражений разными людьми в различное время» [178, с. 47]. Подтекстный характер «интерфеминного» общения, хорошо осознающийся говорящими, отчетливо обнаруживается в следующем диалоге: «Я любовалась вами, Елена Захаровна, – говорила она уже на ходу, по-женски неуловимо вкладывая в свои слова кроме их прямого значения еще какой-то тайный смысл. – Вы так похорошели с тех пор, как мы не виделись. Срок небольшой, а перемены…» − «Что вы, Вера Дмитриевна», – тоже чисто по-женски отвела похвалу Аленка, хотя знала и не могла не знать, что она действительно изменилась и не могла не измениться к лучшему (Проскурин. Имя твое).

Двусмысленность женских высказываний особенно характерна для ситуаций знакомства с мужчиной, когда женщина в силу общепринятых стереотипных представлений не может открыто выразить свое отношение, но, употребляя ту или иную аллегоричную фразу, подает тем самым своеобразный сигнал мужчине, давая ему возможность проявить инициативу. Классическим примером подобного женского речевого поведения может служить фрагмент рассказа А. Чехова «Дама с собачкой», в котором описывается ситуация «преодоления барьера» между Гуровым и Анной Сергеевной: Он ласково поманил к себе шпица и, когда тот подошел, погрозил ему пальцем. Шпиц заворчал. Гуров опять погрозил. Дама взглянула на него и тотчас же опустила глаза. «Не бойтесь, он не кусается», − сказала она и покраснела. Адресованная Гурову фраза Анны Сергеевны имеет очевидный двойной смысл (*«Не бойтесь меня, будьте решительнее, смелее»), что прекрасно осознается самой героиней: на это указывает употребление глагола покраснеть ‘испытать чувство стыда, стеснения’. Смущенность и деликатная заинтересованность героини в общении с нравящимся ей мужчиной отчетливо выражена автором в описании направленности взгляда: Дама взглянула на него и тотчас же опустила глаза. Не без скрытого смысла с первых же минут знакомства с Гуровым Анна Сергеевна говорит и о том, что в Ялте ей скучно, что здесь она одинока и рада знакомству с ним.

Показательно, что другая Анна Сергеевна – Одинцова– ведет себя в общении с мужчиной аналогично: ее кокетливое утверждение «Я очень устала, я стара» в следующем контексте наполняется совершенно противоположным смыслом – *«Я молода, красива, я хочу любить и быть любимой». Как и в предыдущем случае, «разоблачающую роль» в этом случае выплняет глагол покраснеть: «Я очень устала, я стара, мне кажется, я очень долго живу. Да, я стара», – прибавила она, тихонько натягивая концы мантильи на свои обнаженные руки. Ее глаза встретились с глазами Базарова, и она чуть-чуть покраснела (Тургенев. Отцы и дети).

С выразительным примером «подтекстности» женского речевого поведения в ситуации случайного знакомства с мужчиной встречаемся в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита». Фраза Маргариты (Нравятся ли вам мои цветы?) является контактоустанавливающей и имеет целью своеобразное «тестирование», т.е. выяснение отношения к ней мужчины (*«Нравлюсь ли я вам?»): Мы шли по кривому, скучному переулку безмолвно, я по одной стороне, а она по другой. И не было, вообразите, в переулке ни души. Я мучился, потому что мне показалось, что с нею необходимо говорить, и тревожился, что я не вымолвлю ни одного слова, а она уйдет, и я никогда ее более не увижу... И, вообразите, внезапно заговорила она:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   20

Похожие рефераты:

Язык как средство конструирования гендера
Становление гендерной лингвистики в контексте общего развития науки о языке
А. Н. Коваль
А. И. Грицук, В. Т. Свергун, А. Н. Коваль. — 2-е изд., перераб и доп. — Гомель: учреждение образования «Гомельский государственный...
Приложение 1 А. Д. Макаревич соборное уложение 1649 г. Как памятник...
Текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст, текст,...
Исследование феномена языка невозможно в рамках одной только лингвистики....
Р 59 Мир, человек, язык (опыт философии языка) / А. Ф. Рогалев. – Гомель: Барк, 2010. – 276 с
Языкознание
Лимнонимы и гелонимы Беларуси в сопоставительном аспекте // Проблемы славистики и теоретической лингвистики: Сб ст молодых ученых....
Титульный лист программы обучения по дисциплине (Syllabus) Форма
Курс «Профессионально-ориентированный иностранный язык (немецкий язык)» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую...
А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Лингвокультурологическая значимость компаративной фразеологии / А. О. Долгова // Славянская фразеология в синхронии и диахронии:...
Артемова Ольга Александровна мглу, г. Минск
П. А. Редина (украинский язык), Г. В. Савчук, Н. А. Сабуровой, В. П. Игнатенко, В. П. Пивоваровой, Т. М. Филоненко (русский язык)...
Лекция Язык как система язык как система
Исследование языка как системы осуществлялось в рамках структурализма (структурной лингвистики). Основоположник – Ф. де Соссюр
Методические рекомендации и указания к изучению дисциплины по дисциплине...
Курс «Профессиональный русский язык» представляет собой междисциплинарную область знаний, включающую в содержание русский язык в...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза