Перевод В. Козового чистая поэзия. Перевод В. Козового вопросы поэзии


НазваниеПеревод В. Козового чистая поэзия. Перевод В. Козового вопросы поэзии
страница1/45
Дата публикации09.03.2013
Размер7.98 Mb.
ТипРеферат
referatdb.ru > Литература > Реферат
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   45
Начало формы

Конец формы

Поль Валери. Об искусстве


---------------------------------------------------------------

Издание подготовил В. М. КОЗОВОЙ

Предисловие А. А. ВИШНЕВСКОГО

Издательство "Искусство", М., 1976 г.

OCR -- Alex Prodan, alexpro@enteh.com

---------------------------------------------------------------
СОДЕРЖАНИЕ
О ПОЛЕ ВАЛЕРИ. А. Вишневский

I

ВВЕДЕНИЕ В СИСТЕМУ ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ. Перевод В. Козового

ПРИМЕЧАНИЯ. Перевод В. Козового

ЗАМЕТКА И ОТСТУПЛЕНИЕ. Перевод С. Ромова

ПРИМЕЧАНИЯ. Перевод В. Козового

^ ВЕЧЕР С ГОСПОДИНОМ ТЭСТОМ. Перевод С. Ромова

КРИЗИС ДУХА. Перевод А. Эфроса

"ЭСТЕТИЧЕСКАЯ БЕСКОНЕЧНОСТЬ". Перевод В. Козового

ВСЕОБЩЕЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ ИСКУССТВА. Перевод В. Ко­зового

^ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО. Перевод В. Козового

ИЗ "ТЕТРАДЕЙ". Перевод В. Козового

СМЕСЬ. Перевод В. Козового

II

ЭВПАЛИНОС, ИЛИ АРХИТЕКТОР. Перевод В. Козового

^ ДУША И ТАНЕЦ. Перевод В. Козового

ПРОБЛЕМА МУЗЕЕВ. Перевод А. Эфроса

ФРЕСКИ ПАОЛО ВЕРОНЕЗЕ. Перевод В. Козового

ВОКРУГ КОРО. Перевод В. Козового

^ ТРИУМФ МАНЕ. Перевод А. Эфроса

БЕРТА МОРИЗО. Перевод В. Козового

ДЕГА, ТАНЕЦ, РИСУНОК. Перевод В. Козового

СЛОВО К ХУДОЖНИКАМ-ГРАВЕРАМ. Перевод В. Козового

^ МОИ ТЕАТРЫ. Перевод В. Козового

ВЗГЛЯД НА МОРЕ. Перевод В. Козового

III

ЛЮБИТЕЛЬ ПОЭЗИИ. Перевод В. Козового

ПИСЬМО О МИФАХ. Перевод В. Козового

^ ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ К "ПОЗНАНИЮ БОГИНИ". Перевод В. Козового

ЧИСТАЯ ПОЭЗИЯ. Перевод В. Козового

ВОПРОСЫ ПОЭЗИИ. Перевод В. Козового

ПОЭЗИЯ И АБСТРАКТНАЯ МЫСЛЬ. Перевод В. Козового

^ ПОЛОЖЕНИЕ БОДЛЕРА. Перевод А. Эфроса

ПИСЬМО О МАЛЛАРМЕ. Перевод А. Эфроса

Я ГОВОРИЛ ПОРОЙ СТЕФАНУ МАЛЛАРМЕ... Перевод В. Козового

ПРЕДИСЛОВИЕ К "ПЕРСИДСКИМ ПИСЬМАМ". Перевод В. Козового

ИСКУШЕНИЕ (СВЯТОГО) ФЛОБЕРА. Перевод В. Козового

КОММЕНТАРИИ. В. Козовой

ПОЛЬ ВАЛЕРИ. (Хронологический очерк жизни и творчест­ва). В. Козовой

БИБЛИОГРАФИЯ. Составил В. Козовой
^ О ПОЛЕ ВАЛЕРИ

Замедлил бледный луч заката

В высоком, невзначай, окне...

А. Блок
Цикл стихотворений Поля Валери, созданный на рубеже 20-х го­дов нашего

века, значил в литературе Франции больше, чем сотни страниц его прозы на

случай -- так думали наши старшие совре­менники накануне второй мировой

войны. Тогда слава Валери-поэта была в зените. Но прошли годы, Валери-поэт

давно замолк, Валери-человек умер на следующий день после победы, и стало

очевидным, как высоко стоят в мнении читателей и критиков его произведения в

прозе -- эссе, диалоги, речи, статьи, комментарии -- свидетельства глубокого

проникновения писателя в духовные пери­петии своего века, его сознательного

отпора помрачению искусства и мысли XX столетия на Западе. На первый план

вышел Валери -- моралист, критик, мыслитель.

Но путь его переоценок и сегодня не пройден до конца. Теперь "тайну"

Валери все усерднее ищут не в его произведениях в сти­хах и прозе, а в

опубликованных посмертно и пока еще не пол­ностью разгаданных личных

"Тетрадях", куда в течение всей своей жизни он заносил для самого себя, без

строгой системы, мысли, наброски, наблюдения, выводы критического,

аналитического, экс­периментального характера. В своих догадках и поисках, в

бесчис­ленных записях, образующих фрагменты любопытной летописи его

интеллектуальной жизни, уже объявленных кое-кем "главным про­изведением"

Валери, он то и дело совершал, как отметили новей­шие критики, смелые

вторжения (позднее вошедшие в такую моду!) в сферы математики и физики,

современной логики и знаковых систем, семантики и анализа структур и т. п.

Мы не станем решать здесь предвзятый или попросту праздный вопрос: кем

был, в сущности, Валери -- лирическим поэтом, тон­ким эссеистом доброй

французской школы или не ведавшим того пророком некоторых духовных неврозов

нашего великого века? Тем более что предлагаемая читателю книга идет своим

путем: она не содержит ни переводов лирики Валери, ни систематического

собрания его трактатов и статей, а строится по свободному плану антологии,

охватывающей опыты и размышления писателя об ис­кусстве и творчестве. И

пусть этот подлинный материал, становя­щийся впервые доступным на русском

языке, говорит сам за себя.

Далекий от претензии на полноту истины о Валери, а пуще от всякой

модернизации, автор этих строк хотел бы следовать по по­рядку за фактами.

Именно поэзия принесла Валери литературную известность, и в ней корень и

начало его личности и параболы его творчества.

Поэзия других стран, других языков -- трудный предмет для описания и

разбора. Он тем более труден, когда речь идет о вре­мени коренных перемен,

целого стихийного переворота, каким было начало нынешнего века в судьбах

поэзии и каким оно отошло в литературное прошлое. Когда сегодня обращаешься

к Валери-поэ­ту, испытываешь ощущение завершенного этапа, давно

переверну­той страницы. Среди гроз, крушений и конвульсий междувоенного

двадцатилетия на Западе эта страница хранила отблески более ран­него

состояния буржуазной культуры -- того этапа, когда, за поро­гом декаданса в

его "мирной", романтической фазе, только начинали вырисовываться контуры

надвигавшейся вальпургиевой ночи модер­низма, его крайних, судорожно

изменчивых форм.

К этому специфическому моменту рубежа между поэзией сим­волизма конца

предыдущего века и атакой авангардизма XX сто­летия, между закатом

пресловутой "прекрасной эпохи" сытой бур­жуазной Франции "fin de siиcle" и

более поздними стадиями упадка целиком относится поэзия Валери. Все его

стихотворе­ния, опубликованные к началу 20-х годов, составили томик в

ка­кую-нибудь сотню страниц. На этом, собственно, поэтическое твор­чество

Валери прекратилось. Но во Франции и за ее рубежами оно заполнило своим эхом

все годы до начала второго мирового конфликта. Рильке, увлекавшийся в

последний период своей жизни переводом стихов Валери на немецкий язык, писал

при посылке этих переводов своим французским корреспондентам: "Как могло

быть, что я не знал о нем ничего столько лет... Я был один, я ожидал, все

мое творчество ожидало. Но вот я прочел Валери, и я понял, что ожидание мое

окончилось... ".

Но и французский литературный мир до этой поры, по сущест­ву, не знал

Валери. Когда были созданы и изданы его лучшие сти­хотворения, поэту

исполнилось пятьдесят лет. Среди избранных завсегдатаев литературных

салонов, среди писателей и поэтов -- друзей и просто знакомых, среди

издателей и критиков модернист­ского и консервативного толка, в публикациях

для немногих и в солидных буржуазных журналах поэтические опыты Валери

вне­запно приобрели огромный престиж и признание. Поразительное сочетание в

этих лирических композициях строгой традиционной формы с глубоко затаенным

смыслом, мерцающим сквозь образно-языковую ткань, казалось почти

сенсационным. Одного этого было бы достаточно для объяснения литературного

успеха убеленного сединами "дебютанта", и не только в буржуазной Франции XX

ве­ка. Но чтобы понять по существу явление Валери-поэта, надо за­глянуть и

дальше, и глубже.

Его путь к известности был невидим со стороны, но это был необычный

путь, не лишенный значительности.

Уроженец французского города Сэт на побережье Лангедока, по семейным

истокам, полуитальянец с примесью корсиканской кро­ви, выходец из

чиновничьей буржуазной среды, Валери на пороге 90-х годов прошлого века

слушает курс юридических наук в Мон­пелье. Рано погрузившись в мир

французского символизма, в его пряную тепличную атмосферу, он пробует силы в

поэзии, завязы­вает дружеские отношения с молодыми столичными литераторами,

публикует с их помощью первые стихи. В двадцатитрехлетнем воз­расте он

переезжает в Париж, где сближается с кругом Малларме и самим "мэтром",

который, втайне священнодействуя над своим последним замыслом "абсолютной

поэмы", ведет уединенную жизнь отставного преподавателя лицея и общается

только со своими "вер­ными". Увлечения, связи, благосклонность "мэтра" --

все сулило молодому Валери карьеру келейного литератора, служителя модной

"магии слова", эпигона эпигонов символизма. Но духовные кризисы юности,

жестокие сомнения в себе самом и своих пристрастиях, взыскательность

интеллекта и вкуса, необычный для среды и воз­раста диапазон умственных

интересов сделали свое. Валери не стал литератором. "Когда мне минуло

двадцать лет, -- писал он впо­следствии, -- я как бы преобразился вследствие

душевных и умст­венных терзаний... Отчаянный натиск этой внутренней

самозащиты разрывал мое сознание, противопоставляя меня самому себе и

при­водя к самым суровым суждениям обо всем, что было до тех пор предметом

моего обожания, восхищения и страстного увлечения".

Перелом во всем его значении раскрылся не сразу. Как раз к этому

трудному, памятному на всю жизнь моменту личного разви­тия -- середине

последнего десятилетия прошлого века -- относит­ся трактат Валери,

озаглавленный "Введение в систему Леонардо да Винчи". В этом сочинении поры

страданий молодости -- страда­ний не сентиментального, а сугубо

интеллектуального свойства -- нашла отражение вся мятущаяся кризисная

проблематика, одоле­вавшая сознание двадцатипятилетнего писателя: диалектика

личного и сверхличного, эмоционального и рационального у художника, по­иски

собственного "я" в ослепительном свете небывалых, дерзких абстракций.

Блестящие изыскания, содержащие квинтэссенцию мно­гих разновидностей

идеализма, изложенные в изящной, хотя и трудной, загадочно-затемненной

форме, сохранили притягательную силу прообраза для литературы такого рода и

в наши дни, как можно судить по комментариям и принятым трактовкам этого

тру­да Валери на Западе. Спекулятивный замысел молодого Валери не был

порожден интересом к теории изобразительного искусства. Его трактат был

мировоззренческим исповеданием веры, зеркалом погружения автора в сферу

математических, логических, естествен­нонаучных штудий. Невозмутимо

серьезный тон и абстрактный язык этой умозрительной экзегезы были под стать

претензии молодого мыслителя -- охватить и выразить духовные основы

творческого акта, законы и отношения искусства и познания.

Тогда же он пишет "Вечер с господином Тэстом" -- парадок­сальный

портрет воображаемого персонажа, некоего "чудовища интеллектуальности и

самосознания", замкнутого в собственном не­проницаемом мире, -- своеобразный

недосказанный комментарий к "болезни века", исходу целого мира искусства,

будь то символизм в поэзии или импрессионизм в живописи, содержащий немалую

до­лю самоотрицания и скрытой иронии автора над собой, своими маниями и

кумирами, быть может даже (по догадкам некоторых критиков) над такими

фигурами, как Малларме или Дега. (Первое предположение Валери решительно

отвергал. )

Опубликованные в журналах узких литературных котерий, эти произведения

в свое время не привлекли к себе внимания. Однако они, как оказалось

впоследствии, знаменовали собой важный ду­ховный этап -- прощание Валери с

литературными увлечениями и прегрешениями юности. За несколько лет до начала

нового века он надолго расстается с писательством -- и с поэзией и с прозой

-- в пользу интеллектуальной дисциплины точных и естественных наук.

Начинается период "молчания", период непрекращающейся работы саморазвития,

которая выливается в ежедневные записи в личных тетрадях. "Я работаю для

кого-то, кто придет потом", -- заносит он в тетрадь уже в 1898 году. Эта

огромная внутренняя черновая работа -- необычная замена принятых форм

литературной актив­ности -- не прекращалась всю жизнь, до самой смерти

писателя. Она частично увидела свет только в недавнее время и еще ждет своих

исследователей.

Между тем для современников литературное молчание Валери продолжалось

по меньшей мере два десятилетия. Все это время он поддерживает прежние связи

в литературных кругах, где ценят его ум и взыскательность, хотя, быть может,

и побаиваются интеллек­туального превосходства, смягчаемого, правда,

обаянием скром­ности и простоты в обращении с другими. К этим связям

добав­ляются новые -- в артистических кругах, среди живописцев и зна­токов

искусства. Семья инженера и известного коллекционера Анри Руара, чьи сыновья

были близкими друзьями Валери, а дом -- одним из гнезд художественной жизни

Парижа на пороге нового века, ввела Валери в среду последних представителей

поколения импрессионистов. Он сам прилежно рисовал и гравировал. В 1900

го­ду, женившись, Валери вошел в семью родных и наследников из­вестной

художницы Берты Моризо, принадлежавшей к более раннему кругу соратников

главы школы -- Эдуарда Мане. Он встре­чался по-домашнему с Дега, знал лично

Ренуара и других мастеров тогдашней парижской школы, и живая память этих

встреч воскре­сает на многих страницах позднейшей прозы Валери.

Свою жизненную проблему Валери решает по-своему: он посту­пает на

службу, сначала в одну из канцелярий военного министер­ства, затем в

информационное агентство Гавас, где двадцать два года подряд выполняет

обязанности личного помощника одного из директоров-администраторов

агентства. Эта служба, оставлявшая много времени для личных занятий,

позволяла ему находиться в курсе мировых событий, что в какой-то мере

удовлетворяло его склонностям моралиста-созерцателя.

Надо было разразиться исторической буре XX века -- первой мировой

войне, чтобы вывести Валери из найденного им искусст­венного состояния

равновесия. Оказавшись в годы войны где-то в стороне от драмы века, не

призванный по возрасту на фронт, Валери неожиданно для самого себя

углубляется в свои старые поэтические опыты двадцатипятилетней давности и,

более того, об­думывает новые.

В чем состояла связь между событиями века и возвращением Валери к

поэзии? Ответ на этот вопрос не лежит на поверхности, и к нему стоит еще

вернуться. По настоянию друзей, которые дав­но убеждали его переиздать стихи

своей юности, он наконец за­нялся их пересмотром, но тем временем создал

новую поэму.

Так родилась "Юная Парка" (1917) -- пятьсот с лишним алек­сандрийских

стихов, чудо классической просодии, где музыкальные "модуляции" и наития на

грани сновидений сплетаются с фанта­зиями ума и предания, с тревожным

диалогом разума и чувствен­ности в единую ткань некой "интеллектуальной

поэзии". "Пред­ставьте себе, -- объяснял он позднее, -- что кто-то

просыпается среди ночи и что вся жизнь пробуждается и говорит сама с собою и

о себе... ". Трудночитаемая поэма, признавался Валери; но "ее тем­нота

вывела меня на свет", шутил он, имея в виду ее нежданный успех и тот ореол,

каким она окружила его имя в литературной среде послевоенных лет.

Теперь Валери на время всерьез становится поэтом. Возвратив­шись на

какой-то момент к своим символистским истокам, он пере­издает в несколько

обновленном виде два десятка из числа своих стихотворений начала 90-х годов

("Альбом старых стихов"). Тогда же, в течение каких-нибудь четырех лет

(1918-- 1921), создаются и сразу публикуются в журналах новые, самые

значительные про­изведения лирики Валери, которые вскоре образуют сборник

"Charmes" (1922). Это заглавие обычно переводится "чары" или "заклятия" --

по словарному значению французского слова; однако здесь оно выходит за рамки

такого смысла. В заглавии цикла пре­обладает этимологический оттенок: charme

от латинского carmen, то есть песнь, поэма, стихи. Не случайно сборник в

некоторых при­жизненных изданиях назывался "Чары, или Поэмы" и был снабжен

эпиграфом "deducere carmen" -- классическим латинским оборотом, означающим

"писать в стихах".

Цикл, объединенный заглавием "Charmes", -- это подлинный кладезь

образности и музыки поэтического слова, классических мет­ров и ритмов строго

традиционного регулярного стиха. Он содержит оды, сонеты, стансы, отрывки в

эпическом роде, заключенные в классическую оправу александрийского стиха или

какой-либо пре­красной, но забытой одической строфы из арсенала старых

фран­цузских поэтов XVI-- XVII веков. Драгоценные продукты таинствен­ной

поэтической лаборатории, эти произведения проникнуты то ли­рическими, то

ораторскими интонациями, поражают необычными сочетаниями слова и смысла,

нередко далекими, как бы отрешен­ными от предметов, к которым они, казалось

бы, должны отно­ситься. Среди поэтических тем или "доминант" этих

стихотворений фигурируют Заря, Пальма, Платан, Пчела, Поэзия, Нарцисс,

Пифия, Змея, Колонны храма, Спящая женщина, Гранаты, Гребец и т. д., --

здесь упомянуты лишь некоторые мотивы и образы, вокруг кото­рых строятся

двадцать две пьесы этого цикла. Сюда относится и знаменитое "Морское

кладбище" -- пример высокой одической поэ­зии природы и мысли, душевного

томления и интеллектуального порыва, прихотливого сплава логики и музыки

слова, представляю­щий собою вершину лирического творчества Валери.

Конечно, художественный язык его поэзии несет на себе отпе­чаток

времени, кричащего разрыва между формой и предметом искусства, но в нем

сохраняются возвышенность и красота выраже­ния, не сводимые ни к

субъективному произволу эстетизма, ни к общему месту поддельного

неоклассицизма, имевшего широкое хож­дение в 20-е годы XX века. Валери-поэт

стоит одиноко среди своих современников на Западе по гуманистической окраске

художествен­ного содержания, по чистоте и строгости прекрасной поэтической

формы. Его сближали с Т. С. Элиотом. Но между этими двумя поэтами пролегают

глубочайшие языковые, идеальные и формаль­ные рубежи, которые делают их

сопоставление беспредметным.

Двадцатый век создал в поэзии "несообщающиеся провинции", ограниченные

невиданными в прошлом веке национальными барьера­ми, и творчество Валери,

как, впрочем, и Элиота, не относилось к явлениям, помогавшим национальной

поэзии развиваться к слиянию в единую мировую. Наоборот, оно утверждало

непроницаемость собственного поэтического мира. Немногочисленные переводы

стихо­творений Валери на русский язык мало говорят о природе его поэ­зии.

Причину этого попять нетрудно.

Русской поэзии, даже на ее модернистском этапе, не было свойственно

углубление в дебри квазиклассического сопряжения звучаний и смыслов,

отличавшего опыты Валери. Подобные край­ности интеллектуализма в лирике,

сугубо французские по традиции и методу, чужды духу нашего языка и эволюции

русской поэзии -- при всем том, что и она в свое время пережила немало

удивитель­ных превращений, подчас болезненных, на недолгом историческом

отрезке жизни чуть ли не одного поколения -- от Белого и Хлеб­никова до

Цветаевой и Пастернака.

Если искать в русских стихах подобие поэтического строя Ва­лери

(точнее, его цикла "Чар"), то следует, пожалуй, вспомнить одно стихотворение

О. Мандельштама, правда стоящее особняком в творчестве этого поэта, -- его

мажорную и призрачную "Гри­фельную оду" (1923):

Звезда с звездой -- могучий стык,

Кремнистый путь из старой песни,

Кремня и воздуха язык,

Кремень с водой, с подковой перстень...

Ломаю ночь, горящий мел,

Для твердой записи мгновенной.

Меняю шум на пенье стрел,

Меняю строй на стрепет гневный...

Здесь не прямое соответствие и тем более не влияние, а имен­но подобие

-- совпадение исторической фазы, созвучие своенравной разрушительной работы

слова, идущей сходными путями на двух разных меридианах. В обоих случаях,

однако, эта роковая отрица­тельная работа включала в себя моменты сохранения

традицион­ных форм, что сообщало ее плодам особенный вкус и характер,

решительно отличный от наваждений сюрреалистского толка, рас­пространявшихся

тогда на Западе. "Литература интересует меня глубоко, -- объяснял свою

поэтическую позицию Валери, -- только в той мере, в какой она упражняет ум

определенными трансформа­циями -- теми, в которых главная роль принадлежит

особенностям языка... Способность подчинять обычные слова непредвиденным

целям, не ломая освященных традициями форм, схватывание и пе­редача

трудновыразимых вещей и в особенности одновременное проведение синтаксиса,

гармонического звучания и мысли (в чем и состоит чистейшая задача поэзии) --

все это образует, на мой взгляд, высший предмет нашего искусства".

Мы уже видели, что лирика Валери начала 20-х годов с ее строгой формой

и мудреным, отвлеченным смыслом сразу покори­ла искушенных современников. Не

заставило себя ждать и призна­ние более широкой читающей публики. И все же

поражает быст­рота, с какой воспользовалась новорожденной славой Валери

официальная Франция Третьей республики. Уже в 1925 году он был избран членом

Французской Академии и в 1927 году занял там освободившееся кресло Анатоля

Франса. Поэзия Валери при­обрела отпечаток общепризнанной, была сразу

приобщена к нацио­нальному художественному достоянию. А сам Валери наконец

стал тем, кем он не был и не хотел быть до тех пор, -- литератором по

профессии.

На это у него было свое объяснение, не лишенное тона изящ­ной

мистификации, в котором он любил обращаться к читателям. В 1922 году,

утверждал он, за смертью своего патрона он потерял работу в агентстве Гавас,

ему нечем стало жить и пришлось писать, писать, не давая себе отдыха, хотя и

поневоле.

Верить ли этим словам поэта? Существенным в его превраще­ниях было то,

что среди книг, созданных Валери за последнюю четверть века его жизни, не

было больше ни одного сборника сти­хотворений. После начала 20-х годов

Валери уже не вернулся к поэзии.

Как бы очнувшись в XX веке от символистского полусна, поэ­зия Валери

приобрела в грозовые годы новой эпохи необщую худо­жественную физиономию и с

нею некий отпечаток равновесия, воз­никшего в какой-то миг на крутой

траектории нисхождения модер­нистского искусства. Продлиться такое мгновение

не могло. Вале­ри -- чуткий рецептор общественных и духовных перемен -- не

искал возвращения счастливого момента относительной гармонии и меры,

отметивших его кратковременный поэтический взлет.

К "поэтическому периоду" хронологически относятся два его знаменитых

диалога в "сократическом" роде -- "Эвпалинос, или Архитектор" и "Душа и

танец" (1921). Эти любопытные размыш­ления об искусстве, артистические

"pastiches" (подражания) в из­любленном французском роде, овеянные

поэтической атмосферой античных образцов, стоят как бы на грани между

поэзией и музы­кальной философской прозой. Но собственно поэтические опыты

Ва­лери остались позади.

Теперь Поль Валери -- знаменитый писатель, "бессмертный", президент

французского Пен-клуба, председатель и оратор многих комитетов и

конференций, позднее профессор Коллеж де Франс, где специально для него была

учреждена кафедра "поэтики". Автор "Юной Парки" и "Чар" стал модной

литературной фигурой; его имя украшает литературные собрания, салоны и

обложки дорогих изданий для знатоков; он совершает поездки по Европе в

качестве "посла французской культуры". Из-под его пера выходят

много­численные эссе об искусстве, о собственном поэтическом творчестве, о

природе поэзии, очерки и лекции о поэтах и художниках недав­него прошлого --

Бодлере, Верлене, Э. По, Малларме, Коро, Мане, Дега, введения к

произведениям Декарта, Расина, Лафонтена, Стен­даля и других классиков,

академические юбилейные речи, журналь­ные статьи публицистического характера

на актуальные темы сов­ременности, -- труды, которых литературные сферы и

издатели напе­ребой добивались от нового кумира.

Большинство его произведений (вместе с трактатом о Леонардо и "Г-ном

Тэстом", воскрешенными им самим из забвения и снаб­женными авторскими

комментариями) много раз переиздавалось при жизни писателя, отдельно или в

составе сборников эссе и ста­тей на темы искусства и на злободневные

политические темы. В 30-х годах вышел в свет том его публицистики "Взгляд на

сов­ременный мир"; эссе, статьи и очерки были собраны в книгах "Разные

статьи" (пять томов) и "Статьи об искусстве". Позд­нее Валери создал книги

особого жанра -- сборники фрагментов, афоризмов, парадоксов, размышлений,

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   45

Похожие рефераты:

Вопросы к экзамену по курсу
Перевод чисел из одной системы счисления в другую (перевод чисел в десятичную систему, перевод целых десятичных чисел в недесятичную...
Вопросы к экзамену по курсу
Перевод чисел из одной системы счисления в другую (перевод чисел в десятичную систему, перевод целых десятичных чисел в недесятичную...
Вопросы к зачету по курсу
Перевод чисел из одной системы счисления в другую (перевод чисел в десятичную систему, перевод целых десятичных чисел в недесятичную...
Программа дисциплины «Перевод экономических и коммерческих текстов»
Абзацно-фразовый перевод перевод, осуществляемый на уровне отдельных предложений или абзацев, переводимых последовательно одно за...
Подрез Валентина Геннадьевна Дата и место рождения: 20 мая 1983 года, г. Минск Адрес
Ассистент директора, переводчик. Письменный перевод документов, корреспонденции; перевод технической документации (медицинская тематика);...
Расценки на письменный перевод
Перевод с русского языка на казахский язык обратно (тенге за страницу (1800 знаков с пробелами / страница)
Тестовый перевод на финансово-экономическую тематику часть 1
Пожалуйста, выполните перевод следующего текста с испанского языка на русский язык
Тестовый перевод на медицинскую тематику часть 1
Пожалуйста, выполните перевод следующего текста на русский язык с сохранением форматирования текста
Тестовый перевод на техническую тематику часть 1
Пожалуйста, выполните перевод следующего текста на русский язык с сохранением форматирования текста
Учебно-методический комплекс дисциплины «Практика информативного перевода»
Абзацно-фразовый перевод перевод, осуществляемый на уровне отдельных предложений или абзацев, переводимых последовательно одно за...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
referatdb.ru
referatdb.ru
Рефераты ДатаБаза